Книга Девчата нашего двора, страница 28 – Игорь Ковров

Совсем как её папа, пропавший с радаров по достижении ей подросткового возраста. Эрасту было хорошо известно о прошлом многих его учеников, чьё подросшее поколение, пришедшее на смену обзавёдшихся семьями и детьми выпускникам, вовсю ловило удовольствия от молодой жизни. Конечно, мало кто из них приезжал на занятия на электросамокате — большинство успевало пешком завернуть в ближайшую кофейню аккурат в большой перерыв между лекциями. Уединяться парочками в туалет тоже никто не бегал. Впрочем, их родители уже давно простили тем их детские шалости и теперь с нетерпением ждали новостей о текущих успехах и возможных подработках. Именно поэтому, печальный обаятельный преподаватель вполне мог считать, что студенты — самое важное и святое, что у него есть. И в случае чего позвонить Люсе. Эраст недолюбливал мобильные телефоны, из-за которых его всегда могли вызвонить, нарушая ход чтения лекции. Иногда у него интересовались о возможном присутствии на кафедре в день сдали зачётов. Он знал, что юношеская и девичья беспечность повторяется из века в век: кто из нас по жизни не успел наломать дров. Люся старалась как можно чаще отказывать себе в удовольствии выкурить сигаретку, так как надеялась на неизбежное светлое будущее. В нём всенепременно царила забота, стабильность и уверенность в завтрашнем дне, аккурат как написано в приглашении на работу в вагонах столичного метро. В учащейся бурлили тёплые чувства к своему преподавателю, ведь мало кто знал о самых потаённых уголках его души. Люся подсознательно понимала его печаль, граничившую со скорбью, а потому принимала одержимость Эраста моралью за нравственную чистоту. Ей было известно, что учитель слыл некурящим и старался вести аскетичный образ жизни, что привлекало студентку ещё сильнее. Однажды она решила подчеркнуть свою исключительность, право на своё место в его жизни, протянув ему зажженную сигарету и раздевшись догола. В этом ритуале было само таинство потери девственности, ведь она уже доверилась своему первому мужчине и прервала своим чарующим жестом при свете зажигалки все мыслимые и немыслимые моральные принципы. Во всяком случае так ей казалось. Так проходили ночи.

Кофе всё не кончался, хотя Глафира осушала чашку медленно и не торопясь. Рассеянного вида барменша, работающая в кафе подмосковного пансионата, молча пробила ей в заказ порцию орехового печенья. В списке предложенных закусок также значились пироги с капустой и яйцом, а также слегка заветренные глазированные пончики. По привычке листая ленту своего смартфона и сидя за удобным столиком, отдыхающая старалась отвлечься от тяжёлых мыслей. Вполне возможно, что приходящие ей в мессенджер сообщения могли означать затяжной внутренний конфликт, разрывающий адресата на тысячи маленьких осколков, хотя ввиду значительного расстояния между субъектами общения об этом говорили лишь символы на белом фоне. Глафира не особенно горела желанием возвращаться из отпуска, кроме того её душу пронзал до боли рациональный критический взгляд на своего близкого человека, казавшегося в момент написания ответа таким бесконечно далёким. Вряд ли их чувства могли в одночасье перегореть, однако проверить их истинность, всамделишность, реальность совсем не помешало бы им обоим. В особенности ей: совсем не обязательно следящей за своей свободно загорающей фигурой девушке с таким аппетитом поглощать каллорийную выпечку, добавляя своему беспокойному сердцу скорости ударного ритма. С другой стороны, переживая мощный приступ стресса на грани панической атаки, отдыхающей Озерцовой было гораздо удобнее во время мимолётного перекуса. И пусть слегка позвякивает ложечка из нержавеющей стали, слегка покачиваясь на белоснежном блюдце — другим обитателям главного корпуса пансионата совершенно не понять душевных переживаний отдыхающей.