Книга В утиль, страница 22 – Игорь Ковров

Степан Петрович по-дурацки похлопал глазами и понял, что его раскусили. Ему надо было съесть ту записку, которую ему принесли санитары на одном подносе с едой! Теперь козырная карта находилась в кармане белого халата Яблокова, который вытащил записку с точными координатами комнаты Евгения и теперь ждал объяснений, не переходя к активным действиям.

— Ну, мы гуляли вместе… Смотрели на деревья, цветы. — протянул слесарь, изо всех сил напрягая последние извилины. — А ещё он, как это… Бился лбом о ствол.

Николаю Алексеевичу было не смешно. Он понял, что у погибшего юноши могла быть совсем другая жизнь. Пусть даже не в бакалейной лавке, а по возвращении к родственникам в Сибирь. Запись телефонных звонков Евгения также подверглась скрупулёзному изучению со стороны медицинского персонала, ведь на кону стояла репутация всего проекта. Первому участнику научно-экспериментального исследования не должно было так трагично предначертано уйти в столь раннем возрасте. Пусть даже обещанный гонорар за участие в исследовании он успел частично отослать электронным переводом, а на оставшиеся средства мечтал купить подарок для своей дамы сердца. Двадцать лет — невыносимо мало, даже для такого ярко выраженного героя, каким был этот юноша. Медицина таких не забывает.

— Хорошо, предположим, что Евгений отличался девиантным поведением на фоне побочных эффектов после операции. — вернулся к разговору Яблоков. — А вы-то сами как себя ощущали в это время? Не хотели на стенку лезть?

Степан Петрович впервые поймал себя на мысли, что отвлёкся от ощущения импланта внутри собственного мозга. Обычно он ощущал лёгкие покалывания и вибрации. Словно внутри устаревших моделей мобильных телефонов — давно списанных в утиль крупными корпорациями за истечением срока давности. Поскольку его физическое здоровье давно и серьёзно было подорвано вредным производством на заводе и частыми алкогольными возлияниями, то и в операции отечественных нейрохирургов он участвовал исключительно на свой страх и риск.

— У меня в голове что-то часто дрожит, доктор. — как мог, выразил свои ощущения слесарь. — Иногда перед сном болит, как с похмелья. Словно голова раскалывается.

Яблоков понимающе покачал головой, убрав записку обратно в карман халата. Безусловно, надо делать скидку на его возраст и общий ущерб здоровью, сделанный до госпитализации. Будь он хоть полгода на самом постельном режиме, совершенно необходимо не допустить повторения летального исхода. Молодой специалист за пару секунд прикинул, сколько подопечных ещё находятся в его группе риска. Вероятно, с ними будет гораздо легче справиться.

— Что же, многие из ваших так называемых соратников жалуются на мигрень. Скажите мне, вы кефир пьёте? — обратился он через стол к всё ещё охраняемому подопечному.

— Как же! Лучшее средство с похмела. — улыбнулся слесарь, любивший такой юмор. — Только он не помогает.

Николай Алексеевич кивнул и понял, что перед ним случай тяжёлый, но не безнадёжный. Если и съесть на принцип: «а вдруг поможет», то здесь надо бы поискать пирожок с печенью. Сидящий перед ним подопечный был весь как на ладони, со всеми его привычками, грешками и биологическими показателями. Яблокову было прекрасно известно то мизерное количество связей слесаря за пределами научно-лечебного центра, словно слесарю никто и ничто не были нужным в этой жизни. В сердцах, молодой специалист даже пожалел Степана Петровича, пришедшего сюда не по своей воле и загнавшего свою судьбу до крайней степени.