Книга Византийский айфон, страница 28 – Дмитрий Шерстенников

Мы с императором оказались в тихой пенсионерской квартирке с дешевыми крекерами и россыпью нуммиев на кухонном столе. На кухне тикали настенные часики, никогда не выключаемое радио тихо передавало новости: мы перенеслись в 21 век,

Какое-то время мне понадобилось, чтобы успокоить Костю, объяснить ему, куда он попал. Потом мы спрятали и, как смогли, герметично запаковали обезглавленный труп Аркадия, который перенеся в будущее с нами. Я убедил Костю оставить свой «антикварный» меч рядом с трупом, чтобы укрепить полицию в версии о сведении счёта между теневыми антикварами. Не забыли мы и стереть свои отпечатки пальцев. Затем мы перевернули все шкафы, пока не нашли, что надеть сверху — поверх старинной Костиной и моей обычной, но окровавленной одежды. Наконец, рискуя на каждом шагу, избегая полицейских, мы на метро доехали сюда. Только мы переоделись, Леонидыч пришел позировать в этой своей парадной форме. Я и забыл совсем, что ему назначил. Слава богу, он всегда рад выпить. Так я познакомился с Костей. Вот.

К концу рассказа у Кирилла заплетался язык. На улице рассвело. Спать хотелось так сильно, что перемещения во времени больше не удивляли.

«Снег пошёл, — проснувшийся генерал бодро вошёл в мастерскую и по-хозяйски открыл окно. — Пусть рыбки подышат»

Лицо генерала было помято, он был мрачен и собран. За генералом в мастерскую прошаркал заспанный Костя. Он поплёлся к окну и высунул голову на улицу. Тревожно повеяло холодом.

«Можно мне кофе?» — громко сказал генерал, и отправился в туалет. «Кто будет чай?» — спросил Кирилл.

Глядя новыми глазами на похожего на похмельного сербского туриста Костю, я не удержался, спросил Кирилла: «Костя — византийский император?» (Костя понял, о чём я спросил и сделал строгое лицо.)

«Самый настоящий, последний василефс, — Кирилл кивнул Косте. — Его официально зовут Константин Палеолог, какой-то там по счету»

Костя с интересом посмотрел на меня. Он наблюдал реакцию человека нашего времени на утверждение, что он древний император. Реакцию, с которой ему предстояло часто сталкиваться.

— Ты же говорил, он сербский турист?

— У него, и правда, есть какие-то сербские корни. Я не сказал сразу, что Костя василефс, потому что ты бы не поверил.

— Да, я и теперь не верю!

Кирилл улыбнулся и похлопал меня по плечу — выговорившись, он пришёл в отличное настроение:

— Выспимся и поговорим ещё. Пошёл варить кофе Леонидычу.-

В дверях он обернулся:

— Теперь ты понимаешь, почему он плачет, видя этого орла на фуражке? Это герб Палеологов. Я тут кое-что почитал в Википедии про всё это, — раздалось уже из коридорчика. На кухне мягко зашипел чайник, негромко зазвучало радио.

Мы с Костей остались в мастерской, тускло освещённой утренним светом и бодро булькающим аквариумом. Мы стояли рядом и смотрели в окно. Мне было любопытно и неловко посмотреть на Костю. Я пытался представить, о чем он должен думать. Внезапно катастрофа, в ожидании которой он провёл годы, затронувшая тысячи людей его мира — эта катастрофа вдруг бесследно исчезла вместе с самим миром. А он, василефс, вместо того, чтобы умереть в бою, вдруг перенесся в новый мир — такой благополучный и безопасный. Думает ли он, о том, что с ним будет в этом новом мире, где ему знакомы лишь айфоны. Костя зевнул, мы переглянулись, и он слабо улыбнулся.

После всего, что я услышал в эту бессонную ночь, в голове образовался хаос из турок, Аркадия, айфонов, Зульфакара, святой Софии. Я отупело смотрел на просыпающуюся субботнюю Москву. Медленно падали большие хлопья снега, неся успокоение. Город скрылся за пеленой, только видны были побелевшие крыши машин в переулке. Уличные звуки слышались приглушённо, дом словно обложили ватой. Робко раздался колокольный звон соседней церквушки. Я пошёл пить чай, а Костя остался в мастерской смотреть на падающий снег.

КОНЕЦ