Книга Византийский айфон, страница 22 – Дмитрий Шерстенников

Я засмотрелся на изнасилование: душераздирающий плач девушки и ее голый зад одновременно и остро ранили, и не давали оторвать взгляд. Между тем, мне бы следовало больше интересоваться своей участью. Получив айфон, Аркадий кивнул вожаку, как бы завершая сделку, и отправился восвояси, вглядываясь в экран и тыкая в него пальцем.

Вожак перевел свой бесстыдный взгляд на меня. Взяв Зульфакар в правую руку, он взмахнул им и довольно засмеялся на раздавшийся свист. Следующий шаг был очевиден. По его знаку державшие меня турки навалились на меня, пытаясь опустить меня на колени, чтобы вожаку было удобнее снести мне голову Зульфакаром. Холодный ужас пронзил меня, я понял, что обречён. Не давая опустить себя на колени, я глупо повторил несколько раз: «Аллах Акбар», заглядывая в насмешливые глаза вожака. Глаза вожака сузились в понимающей улыбке. Я взмолился вслед Аркадию, говоря по-русски первое, что приходило в голову, лишь бы не молчать. Аркадий обернулся, ему, видимо, было неприятно положение, в котором я оказался. С расстроенным видом, с которым говорят нищему: «Нет мелочи», он повернулся и пошёл дальше.

В дверях он вежливо задержался, чтобы пропустить связанных пленников, которых солдаты выводили из церкви. Пленники стали покорны и выглядели равнодушными к своей участи. Аркадий терпеливо ждал, прислонившись к основанию большого темного распятия, уже очищенного от драгоценностей, на которое какой-то веселый турок напялил тюрбан.

Вожак что-то строго прикрикнул на толпящихся в дверях и обернувшись посмотрел на меня особенно пристально. Он решил, наконец, покончить со мной и догонять свою добычу. Он ещё раз внимательно осмотрел диковинное оружие, проверяя остроту и гибкость клинков. Я заметил татуировку в виде якоря на его запястье.

Последних пленников увели, вслед за ними вышел и Аркадий. В опустевшей церкви оставались только я, вожак и двое турок, не считая двух-трёх старушек, не заинтересовавших работорговцев. Вожак несколько раз рассек воздух со свистящим звуком. Я понял, что пришел мой смертный час: кровь бросилась к голове, в животе заурчало, мне стало дурно. Я дал опустить себя на колени.

Тут неожиданно в дверях опять показался Аркадий. Он не просто вернулся в церковь, а пятился спиной вперед, отступая перед кем-то важным, повторяя подобострастно: «Мегалейотате». Этот важный оказался высоким человеком с черной бородкой в фиолетовых сапогах и рубахе. Это был не турок, а знатный грек — почему-то не плененный, а, напротив, с мечом в руке.

Он так торопился, что сбил Аркадия с ног. Он озирался, готовый к нападению.

Увидев его турки, державшие меня, заорали и, бросив меня, двинулись на грека, вынимая сабли. Но он опередил их: страшно закричав, он сократил расстояние одним скачком и ранил турок — одного в живот, другого в шею. Затем страшным ударом он рассек голову вожака: Зульфакар со звоном упал на каменный пол, так и не пригодившись турку. Я был, кажется, спасен, если только меня сгоряча не убьет этот грек.

Но грека не интересовал толстяк, стоящий на коленях. Он прямо двинулся к алтарю и скрылся за распахнутыми алтарными воротами. Я поднялся на дрожащие колени и сел на откидной стул. Одна из старушек, сказала мне что-то по-гречески, показав на алтарь, и стала быстро креститься. Как я понял, она восприняла исчезновение воина с мечом в недрах алтаря, как многозначительное чудо. «Экзафанистеи!» — повторила она, многозначительно подняв палец.