Книга Султан на побегушках, страница 26 – Дарья Донцова

Я встал и направился в холл.

До поселка Варварино удалось доехать быстро, пробок на шоссе не встретилось. «Убогий старикашка» встретил меня на пороге своего трехэтажного особняка, взял тару с огурчиками и радостно воскликнул:

— Праздник желудка! Сейчас спрячу склянку подальше, а то Елена отнимет. Втемяшилось ей в башку правильное питание! Чайку заварить?

— С удовольствием побалуюсь, — улыбнулся я. — Только не очень крепкий.

— Чай по цвету должен напоминать деготь, — возразил Леонид Григорьевич. — Если он желтенький, то это моча сиротки! Давай, Иван Павлович, не кочевряжься, пей то, чем старичок несчастный угощает. Сядем в моем кабинете. Елена!

— Здесь я, — ответил приятный голос, и я увидел экономку.

Та улыбнулась.

— Иван Павлович! Давненько вы не заглядывали.

— Не кокетничай, — погрозил ей пальцем хозяин. — Все равно Ваня на тебе не женится. Он застарелый, покрытый мхом холостяк.

Лена развела руками.

— Может, когда-нибудь, лет в восемьдесят, захочет иметь супругу рядом и вспомнит про меня.

Женщина отняла у хозяина банку с огурцами и убежала.

— Вот язва! — улыбнулся «убогий старикашка». — Палец ей в рот не клади — откусит. Ваня, тебе кошка нужна?

— У меня Лерочка есть и собака Демьянка, — быстро напомнил я.

— Значит, себе оставлю, — вздохнул Леонид Григорьевич, шагая по лестнице на второй этаж. — Маня моя троих родила. Двоих уже пристроил, а последыша никак не получается. Ну, он симпатичный, пускай с нами живет, места много.

Минут десять мы говорили о всяких пустяках, потом хозяин произнес:

— Докладывай. С чем пришел?

Я рассказал ему про Игоря Мартынова, Татьяну Мироновну Никитину и вообще все о нашем деле.

— Интересно, — произнес Леонид, когда я замолчал. — Значит, модельер пропал? Татьяна о нем ничего не слышала?

— На данном этапе у меня такая информация, — подтвердил я. — Слышал, что у преступных группировок вроде были свои тюрьмы. Так ли это?

— Не тюрьмы, а, скорее, застенок гестапо, если понимаешь, о чем веду речь.

— Слава богу, я родился после тысяча девятьсот сорок пятого года, тайная полиция Германии^[6] уже была упразднена.

— Без приказа Толика Кузина туда никого не запихивали, это была его вотчина. Ясно, что документацию пахан не вел. Попадали под арест те, кого Кузин хотел не просто убить, а от всей своей гнилой душонки помучить. Когда живодера убили, никто, кроме его верного пса Толика, понятия не имел, где каземат находится. Нет сомнений, что все, так сказать, зеки умерли от голода. Вряд ли Толик их кормил и уж точно не отпускал. Из застенка сумел удрать лишь один Васька Рыжий, и утек он еще при жизни пахана. Василий тогда молодой был, мастер спорта по разным видам, в цирке служил.

— Где? — удивился я.

— В цирке, — повторил Леонид. — Он из династии акробатов, гибкий не по-человечески. Гнется во все стороны, может пролезть в узенькую форточку. В такую даже кошка не пропихнется, а Василий — запросто. Вот ему повезло смыться. Попрошу Рыжего поболтать с тобой.

— Было бы здорово! — обрадовался я. — Но он может не согласиться.

Дверь кабинета распахнулась, вошла Лена с подносом.

— Ванечка, — тихо сказала она, — Леонид Григорьевич пусть свой чифирь пьет — у хозяина желудок из нержавейки, — а тебе нормальный заварила.

— Спасибо, — поблагодарил я женщину.