Книга Раздевайся, отличница!, страница 141 – Марципана Конфитюр

— Всё, уходим! — Прошептала Клементина.

И мы поползли к двери чёрного хода, молясь, чтобы нас не задела шальная пуля и стараясь не смотреть ни на уборщиков, штурмующих двери женского туалета, ни на тоже завладевшего оружием Давида, ни на раненых Эдди и Хаммеля, молча сцепившихся в рукопашной.

Лишь у самого выхода я позволила себе обернуться и бросить последний взгляд на Актовый зал, на тело Виктора, свисавшее со сцены в луже крови, и на Вэнса, повернувшегося на бок и смотрящего на всё происходящее с таким удивлением, словно не он это всё замутил.

* * *

— Пошли в спортивный корпус, там не заперто! — Шепнула Клементина, когда мы оказались снаружи, у статуи Бафомета.

Большинство студентов, выбежавших из Актового зала одновременно с нами, устремились к общежитию, но я решила, что спортивный корпус и правда лучше. Тем более, он был ближе.

Мы вбежали внутрь и, не включая даже света, понеслись по коридорам.

— Куда мы? — Мой вопрос отскочил эхом от гладких стен.

— Сейчас увидишь, — сообщила Клементина. — Вот тут есть одно местечко.

Мы вбежали в раздевалку, и по тому, что я прежде ни разу тут не была, я сообразила, что это мужская. Потом мы взяли вместе несколько скамеек и отволокли их в душевую. На одной уселись, а остальными забаррикадировали дверь.

Уфф...

Теперь можно было выдохнуть.

— Я надеюсь, Корнелиус жив.

— Да, он жив, — сказала Клементина. — Я видела, как он выбегал из зала за нами следом. Вукси, мы в безопасности!

Я улыбнулась.

Клементина ответила тем же, заметив:

— У нас есть вода.

— И куча времени для общения до приезда какого-нибудь спецназа, — сказала я.

— Общение! О, да, Вукси! Позволь, я поведаю тебе о своих славных подвигах! Видишь вон ту кабинку?

— Клементина, ты неисправима! Скажи лучше: от кого ты залетела?

— Не знаю, — вздохнула соседка. — Но, согласись, Вукси, это произошло очень кстати.

Лоуренса Дезмонда Вэнса и его выживших подельников судили ровно год спустя. Так что мне, едва начавшей обучение в Северо-Западном университете, пришлось всё бросить и приехать в Нидерланды, чтобы дать показания в Международном Уголовном Суде. Все газетные ларьки в Гааге были разукрашены заголовками наподобие: «Доктор философии дофилософствовался», «Профессор-убийца получит по заслугам» и «Позорное судилище над учёными, бросившими вызов капитализму». Возле одного из таких ларьков, ближайшего к зданию суда, я встретила Клементину — впервые с тех пор, как военные, прибывшие после теракта, вытащили нас из мужского душа и эвакуировали с острова со всеми остальными.

Клементина была столь же заводной и неунывающей, какой я её знала. Разве что в глубине её глаз поселились кристаллики грусти с тех пор, как ей стало известно про гибель Андреаса. Впрочем, если не вглядываться, то их можно было и не заметить. Зато пухлого младенца в модном слинге на груди у Клементины не заметить было сложно. В первую секунду мне показалось, будто бы в середине слинга есть небольшая дырочка, и из неё торчит милый чешуйчатый хвостик... Но нет. Это был, разумеется, просто декор в виде разных частей динозавра, пришитых там-сям.

— Боже мой, какой милашка! Клементина! Я не думала, что ты решишь рожать!

— А как иначе? — Улыбнулась моя бывшая соседка. — Этот чел спас мне жизнь. Я должна отплатить ему тем же.