Книга Осторожно! Разведенка выходит на тропу любви, страница 56 – Александра Багирова

рубашкой бьется сердце, - Нужно заглянуть сюда. А сюда я не пускал никого. Всю свою

жизнь. До сегодняшнего дня.

Забываю, как дышать. Танк внутри меня, готовый к обороне, внезапно глохнет и опускает

дуло. Я смотрю на этого идеального, недосягаемого мужчину и вижу, как по его броне

ползет трещина.

— Я вырос в детском доме, - ровно, страшным в своей обыденности тоном произносит

Тимур. - С самого рождения. Моя мать отказалась от меня в роддоме, оставив только

имя в метрике.

Меня словно бьют под дых. Детдомовский? Владелец огромного холдинга, человек с двумя

высшими образованиями и огромным состоянием — брошенный ребенок?

— Там было... плохо. Очень плохо, - его голос становится тише, суше. - Система ломает

слабых. Меня дразнили, били, издевались. Я был тощим, замкнутым пацаном. Но самое

паршивое началось потом. Физическую боль можно стерпеть. А вот предательство...

Он крепче сжимает руль.

— У меня был друг. Мы делили одну тумбочку на двоих, клялись, что мы братья. А потом

в интернат приехала состоятельная пара. Они выбирали между нами. И мой «брат» ночью

подкинул мне в матрас украденные у воспитательницы золотые часы. Чтобы на моем фоне

выглядеть ангелом. Меня избили так, что я неделю не мог встать, и заперли в подвале.

А он уехал в новую, сытую жизнь. И ни разу не обернулся.

Я сижу ни жива ни мертва. К горлу подступает удушливый ком.

— Были и другие случаи, - продолжает Тимур, и в его голосе звучит металл. - И тогда,

в двенадцать лет, сидя в холодном подвале, я понял главное правило выживания.

Никогда и никому не открываться. Эмоции — это уязвимость. Доверие — это брешь в

безопасности. Я усвоил это правило и следовал ему всю жизнь.

Он делает судорожный вдох.

— Я отчаянно учился. Я зубрил учебники ночами под тусклой лампочкой, потому что это

был мой единственный билет из этого ада. Я вышел из детдома, поступил в институт. Я

всего добивался сам, выгрызал зубами каждый контракт. Но при этом... я все делал по

правилам.

Тимур поворачивает голову и на секунду смотрит мне прямо в глаза.

— Я никогда никого не предавал, Маргарита. Я находил юридические лазейки, я уничтожал

конкурентов интеллектом и сухими цифрами, но я никогда не бил в спину. Я пресекал

любую подлость в своей компании. Потому что я слишком хорошо знал, как это

уничтожает изнутри. Я не хотел, чтобы кто-то в мире чувствовал то же самое, что и

тот мальчишка в подвале.

Я слушаю его, и по моим щекам, обжигая кожу, катятся слезы. Я даже не пытаюсь их

стереть. Вся моя злость, все мои обиды на его «оптимизацию» кажутся сейчас такими

ничтожными перед этой зияющей, кровоточащей пропастью его прошлого.

— Но бизнес жесток, - констатирует он, отворачиваясь к дороге. - Недруги были всегда.

И когда моя компания стала разрастаться, поглощая более слабых игроков, меня решили

устранить. Физически. И у них почти получилось... почти.

Машина начинает сбавлять ход. Шуршит гравий под колесами. Тимур съезжает на обочину и

плавно глушит двигатель.

В салоне повисает звенящая, оглушительная тишина, прерываемая только тихим тиканьем

остывающего мотора.

Я не смотрю по сторонам. Мой взгляд намертво прикован к его лицу. К резкой линии

скул, к темным глазам, в которых сейчас плещется такая застарелая боль и такая

невероятная нежность, что у меня кружится голова.