Книга После развода густеет запах роз, страница 13 – Хлоя Минт

Я вытер руки о штаны, стащил перчатки и принял поднос. На тарелке лежали нарезанные бутерброды с сыром и зеленью, а в кружке оказался крепкий, душистый чай. Я не знал, что сказать. В груди разлилось такое тёплое, щемящее чувство, что я на пару секунд просто смотрел на неё, забыв про еду.

— Спасибо, – произнёс я наконец, и голос прозвучал хрипловато. – Очень кстати. А вы? То есть… ты поела?

Она кивнула, пряча улыбку, но тут же, словно вспомнив что-то важное, посерьёзнела и отвела взгляд.

— Пётр, – сказала она, глядя на старые розы, которые теперь выглядели опрятно и подавали надежду, – я опять скажу то, что ты не хочешь слышать. Мне сорок два. У тебя впереди вся жизнь. Я не хочу, чтобы ты тратил её на женщину, которая… которая уже не может дать тебе того, что дают молодые.

Я медленно поставил поднос на край колодца, не сводя с неё глаз. Она стояла, обхватив себя руками за локти, и в этом жесте было столько беззащитности, что у меня внутри всё перевернулось. Я подошёл ближе – не слишком близко, чтобы не спугнуть, но достаточно, чтобы она почувствовала: я здесь, рядом, и никуда не денусь.

— Тамара, – сказал я негромко, – для меня ты – лучшая женщина на свете. И если ты думаешь, что я променяю это на кого-то моложе, значит, ты совсем меня не знаешь.

Она подняла на меня глаза, и я увидел, как в них блестят невыплаканные слёзы. Но она не плакала. Просто смотрела – долго, изучающе, словно впервые видела. А потом тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Да ты романтик.

— Знаю, – усмехнулся я. – Если захочешь… то только для тебя.

Она не ответила. Но её рука, чуть дрогнув, потянулась к моей – наши пальцы встретились над старым колодцем.

Я осторожно взял её руку, чуть шершавую от дневных дел и поднёс к губам. Хотел поцеловать так, как целуют самое дорогое, что боишься спугнуть.

Уже почувствовал её дыхание, как она замерла, не отнимая пальцев, и в этот момент у калитки кто-то кашлянул.

Я обернулся резко, всё ещё держа её руку. У входа, цепко оглядывая дом и забор, стоял старик. Высокий, сутулый, в выцветшем пиджаке, из тех, что носят годами и не снимают даже в жару. Он не торопясь ощупывал взглядом крышу, окна, потом перевёл взгляд на калитку, дёрнул её, пробуя на прочность, и покачал головой, как человек, который приценивается.

— Добрый день, – произнёс он наконец скрипуче. – А я смотрю, хозяева, что ли, появились? Ну-ну. Никак, продаёте?

Тамара осторожно высвободила руку, и я почувствовал, как между нами мгновенно вырос холод. Она выпрямилась, прищурилась.

— Добрый день, – ответила она ровно, но в голосе уже звенел металл. – А вы, простите, кто такой? И что вы делаете у моей калитки?

Старик усмехнулся, обнажив жёлтые, прокуренные зубы, и снова дёрнул калитку, будто проверяя, не отвалится ли.

— Я-то? Я покупатель, милая. Пришёл осмотреть дом. Мне сказали, участок продаётся. Хорошая земля. Дом, конечно, под снос, но место знатное. Я давно присматривал что-то в этом посёлке.

Я переглянулся с Тамарой. Она побледнела, но держалась. Только пальцы сжались в кулаки.

— Дом не продаётся, – отчеканила она. – Кто вам такое сказал?

— Так по телефону, – пожал плечами старик, доставая из внутреннего кармана мятый листок. – Позвонил мне человек один. Сказал, есть срочная продажа, дом с участком, цена хорошая. Я и приехал. Фамилию не назвал, но сказал, что хозяин – мужчина, всё законно, документы готовит. А вы, выходит, не в курсе?