Книга Когда ты проснешься…, страница 46 – Андрей Эмдин

— Палыч вам все объяснит. — Врач кивает на стоящего рядом пожилого мужчину с пакетом, после чего бригада покидает маленькое помещение, оставив меня наедине с загадочным Палычем.

Мужчина подходит и протягивает руку:

— Анатолий.

Пожимаю протянутую руку, и он вручает мне увесистый пакет:

— Здесь одежда и полотенце. Пойдем…те, я провожу вас до душа, а потом отвечу на все вопросы.

Надеваю лежащие рядом с капсулой одноразовые тапочки и следую за Анатолием. Мы выходим в длинный, похожий на гостиничный коридор, усеянный бежевыми пронумерованными дверьми. Над каждой вмонтирован небольшой монитор. Часть дисплеев светится зеленым, на них чередуются какие-то цифры и отображается статус: «Погружение». Иные мониторы выключены — в их черных экранах отражаются лишь немногочисленные коридорные светильники. Редкие мониторы, включая расположенный над дверью, из которой я вышел, светятся желтым. На моем светится код М-43353 и загадочная подпись «Санация».

Не терпится узнать, во что я вляпался, но еще сильнее хочется избавиться от мокрого комбинезона, оказавшегося при ходьбе еще более неудобным, чем в лежачем положении. Я не чувствую покалывания, которое обычно бывает у затекшего тела, но каждый шаг дается непривычно трудно, и я едва поспеваю за неожиданно резвым спутником. Видя, что я отстаю, провожатый оборачивается с усмешкой:

— Тяжело? Ничего-ничего. Так всегда бывает после выныривания. Голова не кружится?

Что-то недовольно бурчу в ответ. Анатолий указывает мне на душевую, где я, с наслаждением стащив с себя комбинезон, подставляю тело под горячие струи воды. На губах солоноватый вкус раствора капсулы. Видимо, этим и объясняются неприятные ощущения в глазах, которые я испытал в первые секунды своего… чего? «Выныривания»?

В какой-то момент в голову приходит мысль, что я захлебнулся и попал в госпиталь. Но разве переживших утопление вот так просто отправляют разгуливать по коридорам, стоит им только прийти в сознание?

Других идей пока нет, поэтому я, наученный островом, отдаюсь течению событий. Переживать за жизнь, судя по всему, повода нет, поскольку все происходящее можно, несмотря на полную абсурдность, назвать комфортным. Я подбадриваю себя, как всегда делал в сложных ситуациях, но в висках с каждым ударом сердца стучит предательский страх. Не за себя. «Оля. Оля. Оля». Где Оля?

Заканчиваю умываться и разворачиваю переданный Анатолием пакет. Внутри обнаруживаю дешевое грубое полотенце и, к огромному удивлению, свою собственную одежду, в которой помнил себя до того, как очнулся в самолете. От одежды приятно пахнет моющим средством, она аккуратно сложена в индивидуальные пакеты, будто только что получена из химчистки.

Когда я выхожу, Анатолий ждет меня у одной из дверей в коридоре, глядя на встроенный в стену монитор, и что-то отмечает в своем планшете. Заметив меня, отрывается от работы и манит рукой:

— Пойдемте со мной, Александр.

Поднимаемся в лифте, если верить табло, с минус первого на второй этаж. Как только двери открываются, в кабину лифта врывается шум. Мы оказываемся в просторном зале с большим витражным окном во всю стену. Шум доносится с улицы: по стеклу яростно хлещет дождь, заполняя окружающее пространство монотонным треском. Полутемное помещение увешано закрепленными на стенах мониторами, а в его центре установлен длинный стол с пультами управления, тускло горящей настольной лампой, тетрадью и неожиданно изящной чашкой на блюдечке.