Книга Сводные. Запретное влечение, страница 121 – Даниэлла Ник

Нина спит прядом, чуть похрапывая. Не знаю, во сколько она явилась, но, судя по запаху алкоголя, погуляла хорошо. Платье валяется на полу, а телефон зажат в руке.

Я тянусь, чтобы его забрать, как в это время на экране загорается всплывающее окно. Я не любопытный, и в ее телефоне обычно не копаюсь, но сообщение привлекает мое внимание.

«Извини, что долго отвечала. Вырубилась в пять вечера, а сейчас проснулась. Бессонница у меня из-за препаратов. Укол ХГЧ завтра могу тебе дать, поставишь, как тогда, две полоски обеспечены.»

Лена, подружка ее. Я не силен в женских делах и всем, что связано с деторождением, но прекрасно знаю, что ХГЧ – это гормон беременности. Нина раз сто за нашу семейную жизнь делала тесты и бегала кровь сдавать. Зачем укол ей?

Нахмурившись, поднимаюсь с кровати, на часах почти четыре утра. Натягиваю на себя домашние штаны и иду на кухню, прихватив макбук. Чаю попью и обратно лягу. Сейчас мне точно не уснуть.

Щелкаю кнопку чайника и сажусь за стол. Меня терзает беспокойство и какое-то мерзкое предчувствие. Вбиваю в поисковой строке для чего нужен укол ХГЧ и охуеваю. Этот препарат много для чего применяется, но я прекрасно понимаю, что благодаря ему, отлично можно помочить тест и показать фиктивный результат с двумя полосками. Лекарство выводится из организма до двух недель.

От этого открытия меня слегка потряхивает, как от озноба, и я наливаю кипяток в кружку лишь со второго раза. А что, если Нина не была беременна, и специально меня развела, чтобы я женился на ней? А выкидыш просто был месячными? Я же не следил за ее циклом, и перед свадьбой мы вместе не жили, она болела тогда несколько дней, меня не пускала к себе, чтобы не заразить. Смутно припоминаю, что на узи мы с ней вместе не ходили, на учет она не вставала, прикрываясь тем, что до двенадцати недель опасно ходить на осмотр, соответственно, снимков малыша я тоже не видел. Сейчас понимаю, что все было максимально странным, но даже в голову не приходило, что она может меня обманывать. Наоборот, мне было очень совестно за то, что заставил ее страдать.

Женился бы я на ней, не будь она беременна? Вряд ли. Особенно, учитывая нашу связь с Соней на тот момент.

Твою мать! У меня сейчас голова взорвется, тяжелая как опилками набита. Делаю глоток обжигающего чая, морщусь от того, что он опаляет пищевод, и зажмуриваюсь. Нине ничего не буду говорить, просто дам время. Думаю, в течение недели она покажет свое лицо. В противном случае, я все равно до правды доберусь.

Едва я слышу звук закрывающейся двери, всхлипываю и, наконец, даю волю слезам. Сползаю по дверце кухонного гарнитура на пол, и отчаянно рыдаю. Какого хрена опять происходит? Зачем он мне душу рвет, смотрит так, как только он смотреть может?

Вот из моего дома! К своей сушеной вобле, которая какого-то хрена смеет рот в мою сторону открывать. Родит ему десятерых? Вперед и с песней! Нам не надо такого добра. Хватит, до тошноты наелась. Мне не нужно общение со Славой и его присутствие в нашей жизни. Мне надоело страдать. Он никогда не был моим и принадлежать мне не будет.

После разговора в туалете с Ниной, я вернулась за столик сама не своя. Отвечала что-то на автомате, поглощала безвкусную пищу и отчаянно хотела вернуться домой к сыну. Именно тогда я поняла, насколько важно быть в гармонии с собой. Находиться в нужном месте с нужными людьми. С Олегом я никогда не могу расслабиться до конца. Мне кажется, что я постоянно не дотягиваю до него. Знаниями, манерами, жизненным опытом. Да и чем мне хвастаться? Пока, кроме того, что я родила в неполные девятнадцать, достижений у меня больше нет. Я не стала чемпионкой мира по фигурному катанию, у меня нет работы, которая может содержать меня и ребенка. Я живу за счет родителей и все, что у меня есть, это моя внешность, которая досталась бесплатно.