Книга Псионик в цепях, страница 40 – Юлия Ветрова

Её пальцы скользят по шраму, и в этот миг он вздрагивает. Она замирает, но он лишь тихо выдыхает, позволяя ей продолжить.

— Я... Я бы хотела, чтобы его не было, — шепчет она. Она не знает как ещё сказать о том, что она думает о сёстрах, которые причинили ему боль. Что ещё сказать, потому что на самом деле где-то глубоко внутри, неправильная, неприемлемая ни для Унн, ни для Ядра частица её души думает о том, что они никогда бы не встретились, если бы не этот шрам. Её голос тонет в плеске воды и далёком гуле ветра за окном.

Дайлен приоткрывает глаза, смотрит на неё сквозь ресницы, но не отстраняется. В его взгляде — смесь боли и благодарности.

Он дёргается, когда она задевает его когтями, и тут же, шумно выдохнув, укладывается назад. Его кожа горячая под её ладонями, а в воздухе пахнет розмарином и тёплой водой.

Она проводит по шраму ещё раз, медленнее, и думает: «Этот шрам — не моя вина. Но я всё равно должна защитить его от прошлого».

Она хочет спросить: «Кто это сделал?», но боится, что ответ разрушит хрупкое спокойствие. Вместо этого шепчет:

— Я здесь.

— Дайлен, — наконец произносит Алира.

Она всё ещё не может забыть те два дневника, что видела в его укромном уголке: изысканные эльфийские руны рядом с убористым почерком Раба. Что скрывается за этой двойственностью? Она должна понять, пока не стало слишком поздно.

Его голова запрокинута так резко, что на шее проступают жилы, будто он пытается разглядеть в её глазах ответ. Дайлен вопросительно смотрит на неё.

Но Алира никак не может сформулировать вопрос. Она хочет спросить о том, что он записывает в обеих тетрадях, о раздвоении его сознания, но боится, что правда разрушит то хрупкое равновесие, что установилось между ними.

Она не может придумать, как проверить, что Дайлен знает о происходящем, не выдавая ничего. Она беспомощно думает, что должна поговорить с Рабом. И вместо этого спрашивает:

— Как ты себя чувствуешь? Перед отъездом ты был... не похож на себя?

Он резко отворачивается, но плечи остаются напряжёнными, словно он ждёт удара. И его руки перехватывают её запястье — не грубо, но так, что она понимает: он не даст ей уйти. Он практически заставляет обнять себя поперёк живота.

— Тяжело, — после долгой паузы глухо говорит он. — Здесь — тяжело. Тело ещё помнит... Мышцы ноют от долгого пути... До того, как я покинул королевство... Я не знал, что мне могут не нравиться Зеркала.

Он замолкает, и не смотря на обжигающее тепло горячей воды по спине Дакейры пробегает холодок.

— Эти голоса, эти образы — они то тают, возвращаются. Иногда кажется, что я распадаюсь на части, и не знаю, какая из них настоящая. Но я что-то не помню, чтобы когда-то было легко.

Она молчит, и только спустя какое-то время понимает, с какой нечеловеческой силой стиснула его плечо. Шумно выдохнув, Дакейра заставляет себя разжать пальцы, на бледной коже остались маленькие лунки, но Дайлен как будто вовсе не заметил боль.

Они всё ещё лежат в ванне, и тёплая вода, которая раньше дарила покой, теперь кажется ей ловушкой.

В полумраке комнаты мерцает пламя одинокого светильника, отбрасывая дрожащие тени на мокрые плитки стен. Где-то за окном шумит дождь, заглушая её сбивчивое дыхание.

Ей абсолютно не нравится, как прошёл этот разговор. Она резко разворачивается, пытаясь приподняться из воды, но его рука всё ещё держит её запястье. На мгновение Дакейра замирает, разрываясь между желанием уйти и необходимостью остаться, а потом медленно опускается обратно в воду.