Книга Исцели мою душу, страница 11 – Олли Эш

— Я разбужу тебя, — сказала она. — Чего бы мне это ни стоило.

Кира держала за руку мужчину, который только что впервые пошевелился после недель комы, и впервые за долгое время чувствовала нечто, похожее на надежду.

Глава 4. Голос в темноте

Дни потянулись один за другим, похожие друг на друга, как капли в капельнице Айзека.

Кира заступала на смену, проводила обход, работала с пациентами — тем, кому ещё можно было помочь, — заполняла отчёты, выслушивала Орлова. А вечером, когда коридоры пустели и роботы-уборщики начинали свой бесшумный цикл, она приходила в седьмую палату. Садилась на стул у койки. Брала его за руку. И начинала говорить.

С каждым сеансом резонанс становился глубже.

Теперь Кира знала, как им управлять. Она научилась останавливаться на грани — там, где магия начинала пульсировать особенно горячо, где дыхание сбивалось, а сердце ускоряло ритм. Она не позволяла себе переступить черту. Сдерживала волну. И это было изматывающе — как держать дверь, в которую ломится ветер.

После каждого сеанса она возвращалась домой совершенно выжатой. Принимала душ, заваривала травяной чай, садилась у окна — и мысленно всё ещё была там, в седьмой палате.

Он не просыпался. Но её магия работала. Она чувствовала это — медленное, почти незаметное восстановление. Не физическое — физически он и так был здоров. Восстанавливалось то, что она назвала про себя «внутренним контуром»: магическое ядро, подсознание, воля к жизни. То, что выгорело за десять лет без отпуска.

Движения пальцев повторялись всё чаще. Теперь Кира знала наверняка: он слышит её. Когда она рассказывала о своих пациентах, его пульс учащался. Когда читала вслух стихи из книжки, которую нашла в больничной библиотеке, его дыхание становилось глубже. Когда она просто молчала, держа его за руку, его пальцы слабо, едва ощутимо поглаживали её ладонь.

Однажды она пришла к нему особенно поздно.

Смена выдалась тяжёлой. Двое пациентов умерли — молодой парень после аварии на дроне и пожилая женщина с инсультом. Роботы сделали всё, что могли. Кира сделала всё, что могла. Но статистика неумолимо ползла вверх — семьдесят девять и три десятых процента. Орлов прислал ей сообщение с одной только цифрой. Без комментариев.

Она вошла в седьмую палату, скинула халат и села на стул, даже не зажигая полного света. Только ночной светильник горел над койкой, отбрасывая синеватый ореол на лицо Айзека.

— Привет, — сказала она. — Прости, что поздно. Тяжёлый день.

Она взяла его за руку. Машинально — как делала уже десятки раз. И замерла, потому что рука была теплее обычного. Живее.

— Ты меня слышишь? — спросила она.

Пальцы сжались. Слабо, но отчётливо.

Кира выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Я устала, Айзек. Очень устала. Сегодня умерли двое. Один — совсем молодой. Двадцать два года. Я держала его за руку, как сейчас держу тебя, и чувствовала, как он гаснет. Просто гаснет — как свеча на ветру. И я ничего не могла сделать. Ничего.

Она замолчала, глядя в темноту за окном. Молчание длилось долго. Мониторы пищали. Капельница капала.

— Знаешь, что самое страшное в моей работе? — спросила она. — Не смерть. Смерть — это конец. Страшнее всего — надежда. Когда пациент идёт на поправку, когда магия начинает работать, когда ты веришь, что вытащишь его, — а потом он умирает. И это разбивает сердце.