Книга Исцели мою душу, страница 24 – Олли Эш

— Чего?

— Что это всё — случайность. И мы не сможем повторить. Что Маркус — исключение.

Айзек спрыгнул с подоконника, подошёл к койке и сел рядом. Близко. Так близко, что она чувствовала тепло его тела.

— Когда я служил на передовой, у нас был принцип: не думай о следующем пациенте. Думай о том, который перед тобой. Спаси его. Потом — следующего. А статистика пусть висит на стенке и пугает кого-нибудь другого.

— И это работало?

— Девяносто два процента выживаемости, — напомнил он. — Работало.

Кира слабо улыбнулась.

— Ты всегда такой самоуверенный?

— Только когда речь идёт о целительстве. В остальном я скромный и застенчивый.

— Ты? Застенчивый? — она фыркнула. — Ты целовал мне руку три дня назад.

— И собираюсь повторить. — Он взял её ладонь и коснулся губами запястья — как тогда, после резонанса. — Но не сейчас. Сейчас у нас работа.

— Работа? — она приподняла бровь. — У меня смена кончилась.

— Ну уж нет. Я теперь твой ассистент, забыла? Нам нужен следующий пациент. И ещё один. И ещё. Чтобы к комиссии у нас была статистика, которую Орлов не сможет игнорировать.

Он говорил дело, но руку не отпускал. И Кира не забирала её.

— Следующий пациент — завтра, — сказала она. — Сегодня мне нужно выспаться. И тебе тоже. Ты, между прочим, ещё на больничном.

— Я помню. Но когда я выйду отсюда, мы изменим это отделение. Вместе.

— Вместе, — повторила она.

Глава 8. Граница

Восьмой день после пробуждения Айзека начался с новости: Маркус Вейн, первый пациент, которого они лечили вдвоём, самостоятельно съел завтрак и спросил, когда его выпишут.

— Он спросил про жену, — доложила Мина, сияя так, словно это её собственный муж вернулся с того света. — Сказал, что хочет позвонить ей. Телефон попросил. Представляешь?

Кира представляла. Она помнила, как три дня назад Маркус лежал серым пластом, а мониторы показывали минимальную мозговую активность. Теперь он сидел, ел, разговаривал, строил планы. Обыкновенное чудо — из тех, ради которых она когда-то стала целителем.

— Где Айзек? — спросила она.

— В процедурном, — Мина кивнула в конец коридора. — Сказал, что хочет посмотреть на твоих текущих пациентов. Составить список — кого брать в работу.

— Он ещё сам на больничном, — вздохнула Кира. — Ему бы отдыхать, а он списки составляет.

— Ты ему это скажи.

— Скажу.

Процедурный кабинет был небольшим помещением, заставленным диагностическим оборудованием. Айзек сидел за столом, склонившись над планшетом, и что-то сосредоточенно выписывал. При её появлении он поднял голову, и его глаза — теперь уже совсем прежние, золотистые, живые — вспыхнули теплом.

— Я составил предварительный список, — сказал он вместо приветствия. — Трое. Все — красный код, все — коматозники с минимальной активностью. Если возьмём их до комиссии, статистика поползёт вверх.

— Ты на больничном, — напомнила Кира.

— Я на больничном как пациент. Но как целитель я уже в строю.

— Айзек...

— Кира. — Он отложил планшет, встал из-за стола и подошёл к ней. Остановился на расстоянии вытянутой руки. — Я десять лет не брал отпуск. Десять лет не позволял себе остановиться. А теперь я нашёл то, ради чего стоит работать. Не на войне — здесь. С тобой. Не отнимай у меня это.

Она смотрела на него — на шрам, на твёрдую линию подбородка, на пальцы, которые ещё неделю назад не могли удержать ложку, а теперь выписывали списки пациентов, — и не находила слов.