Книга Исцели мою душу, страница 32 – Олли Эш

Айзек Кросс, бывший военный целитель, а ныне — руководитель реабилитационного крыла, шутил, что Кира превратила реанимацию в курорт. Но статистика говорила сама за себя: смертность снизилась до сорока процентов и продолжала падать. Сорок — это всё ещё до чёрта много, думала Кира по вечерам, глядя на отчёты. Но уже не восемьдесят. И каждый спасённый пациент стоил всех усилий.

В пятницу состоялось официальное открытие обновлённого отделения.

Приехали чиновники из Министерства, журналисты, пара профессоров-целителей. Орлов, который после комиссии внезапно стал горячим сторонником реформы, толкал речь о «новой эре в медицине» и «синергии технологий и человеческого тепла». Кира стояла в стороне и думала о том, что ещё три месяца назад этот человек требовал закрыть её отделение и закупить ещё роботов. Айзек, заметив её выражение лица, наклонился и шепнул:

— Не смотри на него так. Он просто флюгер. Ветер подул в нашу сторону — вот он и крутится.

— Знаю. Но всё равно противно.

— Забудь. Посмотри лучше на Мину.

Мина, облачённая в новый халат старшей медсестры — с именной вышивкой, которую ей подарили на прошлой неделе, — руководила расстановкой столов для фуршета с таким видом, словно командовала армией. Санитары и младший персонал носились по коридору, выполняя её указания, и никто не смел ослушаться.

— Она счастлива, — сказала Кира. — Впервые за всё время, что я её знаю, она по-настоящему счастлива.

— Как и ты, — заметил Айзек.

— Как и я.

Церемония закончилась ближе к вечеру. Журналисты разъехались, пожилой профессор-целитель ещё долго расспрашивал Айзека о тонкостях резонанса — они уединились в седьмой палате, которая теперь официально называлась «кабинетом резонансной терапии». Орлов, оставшись без аудитории, сдулся и ушёл к себе — писать отчёт для начальства.

Кира воспользовалась моментом и выскользнула на крышу.

Крыша была её тайным убежищем. Здесь, на техническом этаже, куда допускались только обслуживающие дроны, она пряталась в самые трудные дни — когда умирал пациент, когда Орлов давил и казалось, что восемьдесят процентов — это приговор, а не статистика. Теперь она стояла у парапета и смотрела на город.

Мегаполис раскинулся внизу, сверкающий и шумный. Дроны доставки сновали между башнями, неоновые вывески отражались в стёклах, где-то на нижних уровнях ревела толпа — может быть, митинг, а может быть, просто пробка на транспортном узле. Солнце садилось, окрашивая смог в розовые и оранжевые тона.

— Я так и думал, что ты здесь.

Она обернулась. Айзек стоял в дверях — без халата, в простой рубашке с закатанными рукавами. Профессор, видимо, ушёл.

— Как ты меня нашёл?

— Магия, — он улыбнулся и коснулся своей груди — там, где под сердцем пульсировало ядро. — Ты светишься, как маяк. Я бы тебя и на другом конце города почувствовал.

— Это удобно или жутко?

— Удобно, — он подошёл и встал рядом. — Особенно когда теряешься в коридорах. А ты чего сбежала? Там Мина торт разрезает. Кстати, с настоящим кремом, не синтезированным.

— Я не сбежала. Просто... — Она замолчала, подбирая слова. — Захотелось тишины. Весь день — речи, журналисты, камеры. Я отвыкла. Мне легче с пациентами, чем с чиновниками.

— Мне тоже, — согласился он. — Но признай: сегодня хороший день.