Книга Исцели мою душу, страница 6 – Олли Эш

— Ты слышишь меня? — спросила она.

Тишина.

— Если слышишь... — она запнулась. — Если слышишь, я не знаю, что мне делать. Ты — пациент. Я — твой врач. Между нами не может быть ничего, кроме профессиональных отношений. Но твоя магия... она отвечает. И моя отвечает. Я не знаю, почему. Никогда такого не было.

Она замолчала. Что она делает? Разговаривает с коматозником, как с подругой за чашкой кофе? Абсурд.

— Ладно, — сказала она. — Я вернусь вечером. После смены. Мне нужно... подумать.

Она уже взялась за ручку двери, когда что-то заставило её обернуться.

Айзек Кросс лежал в той же позе. Мониторы пищали ровно. Никаких изменений.

Она вышла.

Дверь закрылась с тихим шипением, отрезав седьмую палату от остального мира.

Кира не заметила, как прошла смена.

Пациенты, процедуры, консультации, отчёты. Четверо новых поступивших, двое переведённых в общую палату, один умер — мужчина с сердечной недостаточностью, его привезли слишком поздно, даже её магия не помогла. Обычный день в отделении смертников. Восемьдесят процентов.

Но мысли всё время возвращались к седьмой палате. К мужчине с татуировкой расколотого жезла. К его одиночеству, которое она почувствовала так остро, словно оно было её собственным.

К концу смены Кира приняла решение.

Она дождалась, пока Мина уйдёт на обход, сняла халат и снова пошла в седьмую палату. Не как врач. Как человек.

Он был там. Кира придвинула стул ближе к койке и села, положив руки на колени. Диагностический браслет она брать не стала. Никакой отчётности. Только она и он.

— Я не знаю, слышишь ли ты меня, — сказала она. — Говорят, пациенты в коме могут слышать голоса. Кто-то верит в это, кто-то нет. Я верю. Может, потому что я целитель. Или потому что мне так легче.

Она помолчала.

— Ты был военным целителем. Десять лет. Вытаскивал с того света бойцов, которые горели, тонули, подрывались на минах. Я читала твоё дело перед сменой. У тебя высший допуск. Три награды. Двадцать три благодарности от командования. И ни одного отказа. Ты никогда не говорил «нет». Никогда не уходил с поля боя, пока там оставался хоть один живой. Знаешь, что это значит?

Он молчал.

— Это значит, что ты выгорел, — ответила она за него. — Десять лет без отдыха, личной жизни, возможности сказать «я больше не могу». Ты отдавал всего себя, пока не осталось ничего. А потом случилась авария. Несчастный случай. Просто не повезло. Но твоя магия... она начала угасать задолго до взрыва. Я почувствовала это, когда коснулась тебя. Ты умирал изнутри. Ты хотел умереть.

Она замолчала. Монитор пискнул, выводя новую линию пульса. Чуть быстрее, чем раньше.

— Прости, — прошептала Кира. — Я не должна была так говорить. Но я не знаю, как общаться с незнакомцами. Я вообще ни с кем не общаюсь уже... очень давно. Моё отделение — восемьдесят процентов смертности, и каждый день кто-то уходит. Коллеги называют меня «целительницей обреченных». Друзей у меня нет. Семьи нет. Только работа.

Она посмотрела на его лицо. Неподвижное. Спокойное.

— Мы с тобой похожи, Айзек Кросс. Ты выгорел на службе. Я — тоже. Просто ты уже упал, а я ещё стою на ногах. Но стою на краю. Мой заведующий хочет закрыть отделение. Говорит, что живые целители неэффективны. Роботы надежнее. А статистика — единственное, что имеет значение. И если я не докажу обратное, через месяц здесь будут только машины.