Книга 15 жизней Этейн 2, страница 34 – Ираида Мельникова

Но чуда не произошло. Словно в замедленной съемке я наблюдала, как хищная рука жестокой ведьмы-полицайки безжалостно и грубо потормошила мою сестру, как поднесла зеркальце к ее рту, как схватила ее за тоненькую шейку и будто сломанную тряпичную куклу сбросила вниз.

Ведьма не увидела моих глаз, огромных от горя и страха, не заметила, как крепко я держалась, чтобы не закричать от немыслимого зла, творившегося у меня на глазах. А ведь я всю ночь прижимала к себе малышку, стараясь её согреть, и не могла понять, от чего же она холодная и деревянная. А, оказывается, она умерла!

Саласпилс. 1942 год.

Детский барак

И вот корзины наполнены, мёртвые от живых отсортированы. А теперь можно над нами и поиздеваться.

Латышская полицейская блондинка-овчарка гаркнула во все горло:

— Кто хочет хлеба?

Наученные взрослые, которые старше 5 лет, уже знали, что нельзя отвечать на её вопрос. Но малыши…очень хотели кушать и не понимали намерений фашистской мучительницы, не знали, что за этим последует.

— Хлеб вкусный, свежий!

— Я, - голосочек мальчонки был так слаб, что его писк вряд ли бы кто-то услышал. Но фашистская ведьма обладала отличным слухом.

— Выйди сюда!

Мальчишечка лет трех от роду еле передвигал ножками, но все же подошел к мучительнице. Губы её искривились в зловещей ухмылке, глаза засияли дьявольским огнём. Любой ребёнок постарше понял бы, что он в опасности, и убежал бы от жестокой гиены подальше, спрятавшись в самый дальний угол барака. Но не этот глупыш.

— И какого хлеба ты хочешь – белого или чёрного?

— Хлеба, - он часто закивал головкой, голодные глазёнки его засверкали, он улыбнулся, не веря своему счастью, что его, наконец-то, накормят.

Маленький голодный котенок! Он понял, что совершил ошибку, когда получил приказ:

— Раздевайся, живо!

Широко открытыми от ужаса глазами он смотрел на свою мучительницу, не веря своим ушам. А ведьма со свастикой не собиралась ждать. Цепкой рукой она сорвала его ветхую одёжку, немедленно рассыпавшуюся на множество мелких кусочков. И когда мальчонка остался голышом, она с наслаждением стала избивать тощее хиленькое тельце. Сначала плёткой, оставляя на тщедушном синюшном теле огненно-красные рубцы, а когда ребёнок упал, в злобном неистовстве принялась пинать его ногами в кованых немецких сапогах. Избивала нещадно, зверски, безжалостно до тех пор, пока…

Тело голодного мальчишки полетело в корзину следом за трупами умерших ночью малышей. Этот наглядный урок запомнили все дети, вмиг повзрослевшие.

А после экзекуции в барак приносили баланду- подсоленную воду со скошенной на территории лагеря травой и гнилыми овощами. К баланде причитались маленькие кусочки жалкого подобия хлеба в 150-300 граммов на человека в день, изготовленного из смеси отрубей, соломы и опилок.

Мы с жадностью ели эту еду, потому что другой не было, и с нетерпением ждали, когда нам разрешат прогулку. Как только выходили из барака, так с удовольствием набрасывались на вкусную хрустящую кору деревьев, а весной и летом – на вкусную сочную траву у нас под ногами.

Из-за такого питания мы очень быстро превратились в живых скелетов, кто-то заболел дизентерией, наша кожа стала такой прозрачной, что были видны кости, а животы распухли от голода.

Каждый день латыши-фашисты-надсмотрщики внимательно проверяли, нет ли среди нас заболевших, часто ли мы ходим в туалет. Больные немедленно выявлялись, срочно отправлялись в медицинский барак, откуда больше никогда не возвращались.