Книга Белый асфальт, страница 51 – Анна Князева

— Не все такие негодяи, как твой Иван.

— Почему сразу – негодяй? Просто влюбился в другую женщину.^[1]

— А когда он вывез из вашего дома все, кроме твоей одежды? Это как называется?

— Иван всегда был хозяйственным.

— Послушай меня, доченька, не ставь на себе крест. На свете есть порядочные мужчины.

— Только вот где их искать. – Обронила Анна.

— Пожалела бы хоть меня…

— Я и жалею.

Мать говорила что-то еще, но Стерхова слушала вполуха, чувствуя, как ее накрывает усталость. В результате она пообещала звонить чаще и попрощалась.

Наконец появился интернет. Анна получила и сохранила письмо с информацией и фотографией Холофидина.

Электронный вариант его фотографии был намного информативнее: четко очерченные скулы, прямая линия носа, хитроватый прищур монголоидных черных глаз. Тонкий белесый шрам на правой щеке был заметнее, теперь было видно, что он имеет чуть изогнутую, серповидную форму. Глядя на фотографию, она, как и в прошлый раз, решила, что узнала бы этого человека даже в толпе.

Телефон зазвонил прямо в ее руке. Звонил полковник Савельев.

— Здравствуйте, Юрий Алексеевич. – Сказала Стерхова в трубку.

— Ну, как ты там? Как продвигается дело? – что-то в голосе полковника показалось ей непривычным, и она ответила настороженно:

— Работаем, но значительных результатов пока нет.

— Круг подозреваемых очертили?

— Их пока нет.

— Слушай, Анна. Я не буду ходить вокруг да около. Скажу все, как есть. Я отзываю тебя в Москву. В конце концов ты заслужила отдых, и я не имел право…

Стерхова не дала ему закончить:

— Давайте начистоту.

— Короче, звонил Яковлев и сказал, что сенатор Крамов недоволен ходом расследования. Я решил направить в Северск вместо тебя Кокорина и Бубенцова. Что скажешь?

Чуть помолчав, она ответила:

— Нет.

— Что – нет? – не понял Савельев.

— Я не уеду из Северска и доведу это дело до конца.

На этот раз замолчал полковник. Выдержав тяжелую паузу, он спросил:

— А если я прикажу?

— Тогда напишу раппорт и уволюсь. Вы меня знаете.

— Знаю. – Сказал Савельев. – Увязла по самые уши?

— И даже хуже.

— Ну, что же. Тогда работай. Постараюсь тебя прикрыть.

— А как же Кокорин и Бубенцов?

— Пошлю их… в другое место.

Утром, на десятый день командировки, Стерхова не поехала в управление. Иван Астафьев отвез ее в морг.

На окраине поселка машина свернула на узкую дорогу, ведущую к невысокому домику во дворе больницы. В свете фар морг выглядел опрятно: аккуратная кирпичная кладка, недавно покрашенные рамы. И только двустворчатая металлическая дверь с пандусом выдавали назначение этого здания.

Они поднялись по лестнице в четыре ступени и прошли в конец коридора. Иван распахнул перед Анной дверь, и навстречу им рванул упругий поток воздуха. От едкого запаха формалина у Стерховой заслезились глаза. Колючий свет многократно отразился от металлических инструментов, похожих на орудия мясника. На прозекторском столе лежало тело мужчины. Над ним склонился пожилой судмедэксперт.

— Знакомьтесь, Анна Сергеевна, – Астафьев кивнул в его сторону. – Наш судмедэксперт Яков Гаврилович Фетисов.

— Патологоанатом, – поправил Фетисов, снимая перчатки и маску.

На первый взгляд Яков Гаврилович выглядел приятным человеком с неудачной профессией. Лет шестидесяти, с рыхлым лицом и покрасневшими веками. Изрядно потертый, но сохранивший остатки былого обаяния. Желтые пальцы выдавали в нем давнего курильщика, а красные прожилки на лице – пьющего человека. И пил он, судя по всему, давно и обстоятельно.