Книга Белый асфальт, страница 72 – Анна Князева

Вадим Добродеев достал телефон.

— Побывал в поселковой поликлинике и выпросил в регистратуре его медицинскую карточку. Они, представьте, хранятся в бумажном виде.

— И что?

— Корчинский был инвалидом, носил на ноге протез и много болел.

— Чем?

— Здесь и сахарный диабет, и гипертония. Если хотите, могу показать снимки истории болезни.

— Я вам верю.

— И вот еще что. – Добродеев достал из папки крупноформатный снимок. – Фотография учебной группы ПТУ. Корчинский – в первом ряду в центре.

Анна взяла фотографию и отыскала взглядом директора, который сидел среди учеников, вытянув вперед ногу с протезом. Скромный пиджачок казался слишком просторным для его исхудавших плеч. Болезненно-бледное лицо было изможденным, но добрым. За его смиренной улыбкой угадывался человек, привыкший стойко переносить испытания.

— Здесь ему примерно шестьдесят.

— Ну. да… – протянула Стерхова. – Старик был хорошим человеком, но не героем романа Зориной. – Она взглянула на Добродеева. – Версию отработали. И, кстати, где вы взяли эту фотографию?

— Астафьев нашел в альбоме у матери.

— Понятно. – Стерхова отдала ему снимок.

— Утром на совещании вы сказали, что Зварыкин причастен к исчезновению Лубнина и Лаврентьевой. Почему только он? Членами тайного общества были пятеро.

— Членство здесь ни при чем. Вы, вероятно прослушали. Прошлой ночью после банкета я говорила с Фокиным…

— Все-таки пришел? – Удивился Добродеев. – Вот ведь черт!

— Пришел и рассказал, что, когда журналистка пропала, Зварыкин рылся в ее вещах. Отсюда делаю вывод – он искал ее записную книжку.

— Логично.

— Пока это только предположение.

— У меня есть еще один вопрос. – Продолжил Добродеев. – Вы позвонили в Красноярск одногруппнице Лаврентьевой и Зориной?

— Вы же сами с ней говорили.

— В прошлый раз я не рассказал, думал, когда позвоните – сами узнаете.

— Что еще? – заинтересовалась Стерхова.

— Она до сих пор поддерживает отношения с матерью Лаврентьевой. Заходит к ней в гости, помогает.

— Это имеет какое-то значение? – спросила Анна.

— Старуха, в свои девяносто, находится в здравом уме и памяти. Она сохранила память о дочери вместе со всеми ее вещами. Комната Лаврентьевой – настоящий мемориал. Эта одногруппница рассказала, что видела письма Зориной.

Осмысливая то, что услышала, Стерхова замерла, потом посмотрела на Вадима и для чего-то спросила:

— Реально?

Тот кивнул, и она выпалила:

— Вам нужно ехать в Красноярск!

Добродеев скривился и от избытка чувств обернулся вокруг своей оси:

— Сам напросился!

Но Стерхова знала, как его поддержать:

— А если я скажу, что вам не обязательно сюда возвращаться?

— Раз уж начали это дело вместе, то вместе и закончим. – Ответил он.

Стерхова подняла трубку внутреннего телефона и набрала номер Гедройца:

— Борис Янович, здравствуйте! Это Стерхова. Нужно одно место на сегодняшний самолет.

— Это вряд ли. – Голос подполковника был недовольным. – Сами знаете, с каким трудом я выбил для вас место в прошлый раз.

— Мне очень нужно! – воскликнула Стерхова.

— Что-нибудь стряслось?

— Открылись новые обстоятельства по делу Зориной.

— Вы это только что придумали? – устало спросил Гедройц. – Ну хорошо. Кто летит?

— Вадим Добродеев. У секретаря есть данные паспорта.

— Когда собирается обратно?

— Дня через два, не позже.