Книга Улика № 13, страница 31 – Анна Князева

— Что вам угодно, голубушка?

— Хотела с вами поговорить.

Он указал рукой на свободный стул.

— Прошу вас, садитесь. – Красивый баритон артиста переливался от слова к слову, наполняя гримуборную, словно мелодия.

Наблюдая, как он садится у зеркала и стирает с лица грим, Стерхова заметила в его каштановой шевелюре отросшие корни седых волос. По мере того, как из-под грима проступало живое лицо Лаврентьева, она отмечала его особенности: слишком близко посаженные глаза, тонкую переносицу и мелкие морщины, испещрившие кожу. Теперь он не казался ей таким уж красавцем.

— Хотите выразить свой восторг? – чуть красуясь, сказал Лаврентьев.

— Я не смотрела спектакль, – ответила Анна.

Он резко обернулся и вперился в нее непонимающим взглядом.

— Кто вы такая?

— Следователь Анна Стерхова. Возможно, вы помните меня девочкой, я – племянница Руфи Адамовны.

— Как бы ни хотелось, не помню. Мне говорили, что вы шныряете по театру и пристаете с расспросами. От меня вам что надо? – Было видно, что Стерхова не вызывает у артиста симпатии.

— Мне нужно, чтобы вы рассказали, как погибла Теплякова. И, кстати, кого вы играли в том спектакле?

— Разумеется, принца, – холодно проронил Лаврентьев. – У меня фактура героя.

— Вы стояли за кулисой, когда Теплякова упала в люк?

— Практически у задника в правой кулисе.

— Видели момент ее гибели?

— Я видел только дым. Такой, знаете, спецэффект, который обеспечивал исчезновение феи-крестной.

— А ее саму? – спросила Стерхова.

— Теплякову не видел. Во-первых, из-за дыма. Во-вторых, от меня ее заслоняла карета. Но когда рабочие затянули карету с Золушкой за кулису, Тепляковой на сцене уже не было.

— Значит, это все, что можете рассказать?

Лаврентьев широко раскинул руки, выражая крайнее сожаление.

— Мне очень жаль.

Стерхова понимала, что ей осталось только уйти, но она так легко не сдавалась. У нее оставалось достаточно вопросов, которые стоило задать этому самовлюбленному павлину.

— В каких отношениях вы были с Тепляковой?

— Имеется в виду нечто личное? – уточнил Лаврентьев.

— Не только это, но было бы интересно знать.

— Я не особенно выделял ее среди прочих актрис. Тамила была значительно старше меня.

— Сколько вам было лет в момент ее гибели?

— Лет двадцать пять… – Он закатил глаза, словно подсчитывая, после чего тряхнул уложенной шевелюрой. – Да! Мне было двадцать пять лет.

— Значит, разница в возрасте составляла более пятнадцати лет. Наверное, Теплякова считала вас малолеткой? – Задавая этот вопрос, Анна пристально глядела в лицо артиста.

Он преувеличенно скромно потупился.

— Не знаю, не знаю… Если быть откровенным, одно время мне казалось, что Теплякова мною увлечена.

— Когда это было? – спросила Стерхова. – Задолго до ее гибели?

— Как раз накануне.

— Вы отвечали ей взаимностью?

— Я не обсуждаю подобные темы, – холодно обрубил Лаврентьев.

— Тогда еще один вопрос… Где вы были перед тем, как встать у задника за правой кулисой?

Он вскинул руки и театрально расхохотался.

— Вы действительно считаете, что я могу это вспомнить?

В это время в гримерку заглянул актер в кружевном жабо с остатками грима на лице:

— Николай Петрович, нас ждут в буфете!

— Сейчас, сейчас… – Лаврентьев поднялся и сверху вниз посмотрел на Стерхову. – Надеюсь, у вас больше нет вопросов.