Книга Не жди меня долго, страница 73 – Анна Князева

— Короче! Я задержал Кошелева!

— Зачем? – обронила Стерхова. – Вы же понимаете, что он, скорее всего, ни при чем.

— Я все понимаю! – рыкнул Горшков. – Но в кабинете Шувалова был начальник Следственного отдела, мой непосредственный начальник.

— И он приказал вам арестовать Кошелева?

— Спасибо, что догадались! Вы уедете в Москву, а мне здесь работать.

Стерхова чуть помолчала, потом достала из кармана ключ от номера.

— Вы на машине?

Горшков удивился, сбавил обороты, заговорил на два тона ниже.

— Да, а что?

— Едемте!

Она не ждала ответа, а просто направилась к выходу. Горшков на секунду замер, потом рванулся за ней.

Как только вышли из лифта, их сразу накрыл беспокойный гул – вестибюль был похож на растревоженный улей. Все сбилось с ритма. За стойкой ресепшн сотрудники в форменных пиджаках перебрасывались фразами, словно теннисным мячиком.

В углу, под мраморным торшером, двое мужчин с бейджами «участники фестиваля» что-то обсуждали драматическим шепотом. Один из них что-то писал в телефоне.

Официанты выглядывали из-за стеклянных дверей ресторана, как дети, которым позволили подсмотреть за чем-то по-настоящему взрослым.

По мраморному полу вестибюля носился белый шпиц Эльвиры Шабтаевны. Он лаял и мотался от одного постояльца к другому, будто решая, кого укусить первым.

— Что за черт! – раздраженно бросил мужчина в клетчатом пиджаке. – У собаки, наверное, бешенство.

В ответ на его недовольство раздался другой голос – женский, исполненный горем и яростью.

— Вот она! Вот она! – воскликнула Эльвира Шабтаевна, стоявшая в распахнутых дверях директорского кабинета.

Свет на ее фигуру падал сзади. В этом свете она казалась не женщиной, а бронзовой статуей. Высокого роста, с массивными плечами и грудью, в красной блуза, перетянутой кожаным поясом, – все в ней говорило: столкновение неизбежно.

Она сделала шаг и зарычала во весь голос:

— Ты все испортила!

Стерхова застыла – не от страха, скорее от неожиданности. Пес снова взвыл и метнулся к ее ногам, но Горшков успел выставить ногу, будто отсекая животное.

Но сама Эльвира Шабтаевна уже неслась прямиком на них. Красная помада размазалась по лицу, отчего оно стало похожим на гротескную маску театра кабуки.

— Что сделал тебе мой сын?! Зачем ты приехала?! Кто тебя звал?! – кричала она, и в каждом ее слове звенело материнское отчаяние.

Горшков шагнул вперед, загородив собой Анну.

— Успокойтесь, – сказал он резко. – Здесь не место для выяснения отношений. Вернитесь в кабинет.

Кое-кто из гостей достал телефон. Кто-то уже снимал.

Анна вышла из-за Горшкова, тем не менее, оставаясь на расстоянии.

— Эльвира Шабтаевна… – сказала она спокойно. – Никто не хочет зла вашему сыну. Мы разберемся.

— Разбираетесь?! – крикнула Кошелева, сорываясь на визг. – Вы не понимаете, во что ввязались!

И тут в ее голосе что-то дрогнуло. Рот все еще был искажен криком, но в глазах появился страх. Тот самый, панический, который приходит, когда разрушается жизнь и последние границы личной защиты.

Эльвира Шабтаевна обмякла, взялась рукой за стойку ресепшн и тихо, по-детски, пробормотала:

— Витя ни в чем не виноват…

Вечерняя тьма опустилась на Светлую Гавань, когда Горшков и Стерхова вышли на улицу. Воздух был прохладным, но не холодным – ровно такой, каким бывает воздух на побережье Тихого океана летом.