Книга Ни любви, ни денег, страница 91 – Соня Дивицкая

И у меня за столом она вовсе не занималась прямыми продажами, а просто-напросто звездила напропалую. Полезла в сумочку, достала очки, достала бархатную папку и с важным видом продолжала свой стендап.

— Молодой человек! Молодой человек! – она изловчилась и даже потрогала его за плечо. – Я хочу немножко похвалиться. Да, женщине можно иногда быть нескромной. Вот полюбуйтесь, это мои акции! Да, я теперь акционер воздушной дороги будущего!

Раиса растянула улыбон, открыла жениху свои сокровища, и этот бизон уставился в недоумении на две пестрые бумажки.

Я видела эти акции. Это были самым грубейшим образом сляпанные фальшивки. Я хотела сказать ей об этом, но потом передумала. А зачем? Зачем объяснять Буратине, что не стоит ходить за деньгами на Поле Чудес? Он все равно просадит свои пять золотых, пусть лучше в акции их вкладывает, а то ведь некоторые начинают брать кредиты, ходят в казино, спиваются…

Раиса по всему району бегала со своими акциями, ей нравилось, что они такие синенькие, с блестючками, с печатьками, с буковками английскими LTD. Вообще-то, эти буковки у нас уже с 1995 года никто не использует в названиях фирмы, но ничего… Зато так интереснее, с английскими буковками. А главное – подпись директора, даже целых две. На одной бумаге была подпись одного директора, на другой совсем другого. Я бы посмеялась над этой полиграфией, но суть не в бумагах, а в том, что уже сто лет в природе никаких акций просто нет. Если вы акционер чего-то, вас просто вносят в специальный государственный реестр. И все! Вы просто числитесь в реестре, и, к сожалению, вам даже нечего повесить в рамочку, никаких акций, разве что трейдерский протокол. Конечно, акции, которые тебе по почте присылают – это другое дело, это лучше, это можно носить в сумочке и хвалиться друзьям, прохожим и пассажирам в электричке.

— Молодой человек! – она обнаглела и навалилась на молодое мясо. – Молодой человек! Послушайте внимательно! Сегодня акции продаются по евро за штуку, я купила себе триста штук, у меня сейчас триста долей… А через десять лет эти триста долей будут стоить уже миллионы! Это будет похлеще «Эппл»!

Я ее на секундочку притормозила.

— Рая, у вас ведь рыжий кот?

— Да, рыжий.

— Рыжий с белым галстуком?

— Да, с галстуком! – отмахнулась Раиса, ей было ни капли не интересно, почему вдруг я спрашиваю про кота.

Тот кот, что сидел на моей березе, был тоже рыжий с белым галстуком. И более того, в ванной, где я запирала Мурзика, никакого Мурзика уже не было, но я решила пойти еще посмотреть, что там с котиком. В глубине души мне, конечно, хотелось, чтобы его съела соседская овчарка.

Я снова вышла на улицу, овчарка разрывалась, береза дрожала вместе с котом. Правда, на Мурзика он не отозвался, да я бы тоже не отозвалась. Кота трясло, он шипел на собаку, от страха полез еще выше, тонкая ветка прогнулась под ним и опасно качалась.

Я не знала, что делать. То ли собаку прогнать, то ли березку тряхнуть. Кот ни при чем, просто вдруг захотелось принести его в жертву. Пусть выйдет Рая, покричит по сторонам: «Мурзик! Мурзик!», я покажу ей окровавленное тело котика и скажу: «Вы слишком долго говорили про чудо-средство».

— Деньги – зло, торговля – срам.

Сетевой болезнью Раиса заразилась очень давно, в самом начале девяностых. Зараза пришла, как всегда, из Москвы. Раиса ездила туда к сестре закупаться сатином, который она продавала на нашем рынке, чтобы кое-как прокормиться. Она вообще-то не собиралась заниматься никакой торговлей, просто ей не платили зарплату, то есть платили, но не совсем зарплату, на свои деньги она прожить не могла. У нее началась, как у всех, жуткая паника, когда развалился СССР и поперла инфляция. В союзе она же никогда не зарабатывала, ей платили что-то там, в ее газетенке… то ли сто рублей, то ли девяносто. И муж получал сто двадцать инженерских. Каждое лето она привыкла кинуть рюкзачок на спинку и рвануть на море. Ключ соседке, отпускные в карман – и никаких забот, никакой материальной ответственности, костерок, гитара, легкий флирток и песенки.