Книга Класс. История одного колумбайна, страница 75 – Павел Астахов

Вздохнув, Дима вышел вперед. В коленях появилась противная дрожь, по спине пробегал морозный ручеек страха.

Девочки начали шушукаться, с улыбками поглядывая на него, и он, шмыгнув носом, уставился в собственные кроссовки.

— Шлангин! – повторил физрук. – Прилип к полу, что ли?

— А он морально готовится, Евгений Владимирович, – с невинным выражением лица заявил Лаликян.

— Медитирует перед упражнением, – подхватил шутку Ковальчук. – Сейчас он сто раз отожмется, он еще на перемене хвастался, что всех нас сделает.

Класс грохнул от смеха, и от такой наглой и беззастенчивой провокации Диму бросило в жар.

«Зачем? – стучало в мозгу, пока он с обреченным видом плелся к физруку. – Зачем они все это делают?!»

— Тишина! – прикрикнул учитель и обратился к нему:

— Давай, время пошло.

Дима опустился на пол, невидяще глядя перед собой. Перед глазами маячили стройные ноги девочек. Белые, розовые, зеленые носочки… Разные кроссовки. Кажется, вон те, светло-серые, принадлежат Ане…

— Начинай! – повысил голос Евгений Владимирович. – Или ты весь день будешь в такой позе стоять?!

Одноклассники снова засмеялись.

«Вам смешно?! – с тихой злобой подумал Дима. – Это что, очень смешно?!»

Первые три отжимания прошли нормально, и у него даже зародилась робкая надежда, что он сможет вытянуть на тройку. Четвертое прошло уже со скрипом, колени стали дрожать. После пятого в предплечьях возникла тянущая боль, участилось дыхание.

Эта проклятая троица считала отжимания вслух, со смаком комментируя каждое движение Димы.

Шестое лишило его последних сил, перед глазами стали вспыхивать крошечные огоньки.

— Шесть! – веселился Ковальчук. – Давай, Шланг, еще девяносто четыре! Ты же обещал!

Дима скрипнул зубами. Седьмой раз не получился, он просто опустил таз на пол, почти не напрягая трясущиеся руки. Те словно предупреждали его, что еще одно усилие, и они надломятся, как сухие ветки.

— Эй, он халтурит! – завопил Лаликян. – Евгений Владимирович, так нечестно!

— Тихо! – оборвал его физрук.

На лбу Димы выступила испарина. Он ненавидел этого вечно невозмутимого физрука, ненавидел физкультуру. Ненавидел собравшихся вокруг одноклассников (ну, кроме Ани, конечно…), особенно этих троих гадов. С каким бы удовольствием он сейчас расправился с ними, будь у него такая возможность!

Восьмое отжимание тоже как таковое не получилось, он лишь устало опустил свое нескладное худое тело на пол, глядя перед собой беспомощно застывшим взглядом. Колени уже не просто дрожали, они тряслись, словно кости в ржавом ведре.

— Если бы я так отжимался, я бы тысячу раз сделал, – заметил Черкашин, и какая-то девочка прыснула от смеха.

— Не видишь? Он тренируется перед свиданием, – встрял Ковальчук, и тут, не сдержавшись, захохотали все.

Даже Евгений Владимирович. Отвернувшись, он даже прикрыл улыбающееся лицо своей потрепанной тетрадью, куда записывал результаты нормативов.

Все. Дальше было все бессмысленно.

Дима тяжело поднялся на ноги, судорожно вытирая ладони о спортивные трусы.

— Незачет, Шлангин, – вынес свой вердикт учитель, когда смех постепенно утих. – Нужно тренироваться. Урок окончен.

Ребята, оживленно болтая, потянулись к раздевалкам, а Дима молча стоял и дышал, пытаясь осмыслить происшедшее.

Он не сдал норматив. Это значит, что придется отжиматься снова и снова, пока физрук не соизволит поставить ему хотя бы трояк.