Книга Класс. История одного колумбайна, страница 76 – Павел Астахов

— Шлангин? – вдруг позвал Евгений Владимирович, и Дима вскинул голову. Расфокусированный взгляд сосредоточился на учителе, постепенно приобретая осмысленность.

— Зайди ко мне в тренерскую.

Шлангин послушно двинулся следом за Евгением Владимировичем, глядя на его крепкую широкую спину.

Тренерская представляла собой крошечную каморку с единственным стулом, куда тут же плюхнулся физрук, так что Диме пришлось стоять. Он исподлобья разглядывал высившиеся на полках наградные кубки и пришпиленные к стене медали, которые тускло поблескивали при скудном освещении моргающей лампы.

— Я тебя задержу ненадолго, – сказал Евгений Владимирович, сцепив перед собой крупные пальцы в замок. – Ты же понимаешь, что эта ситуация не совсем нормальная. Когда весь класс ржет над тобой, как над клоуном.

«Не совсем нормальная – это не подходящее выражение, – угрюмо подумал Дима. – Это полнейшая задница».

— Скажу прямо, у меня давно не было такого ученика по физкультуре, – заявил физрук. – Я понимаю, если по физической культуре проблемы у девочек, но ты ведь парень. Как раньше говорили, будущий защитник Родины! Я специально интересовался у Нины Ивановны, ты хорошо учишься. Единственный предмет, по которому у тебя ноль успеваемости, – это мой. Как-то даже обидно. Ну да ладно, это прелюдия.

Он внезапно подался вперед, и Дима от неожиданности моргнул.

— Думаешь, я не знаю, как тебя называют? – напрямик спросил Евгений Владимирович. – Шлангом. Да, это обидно. Но поверь, фамилия ничего не значит. Я тебе гарантирую, что, если бы ты давал хорошие показатели, ни у кого бы язык не повернулся обозвать тебя. Как ты считаешь, если бы ты сейчас отжался двадцать пять раз, кто-нибудь стал бы шутить? Нет!

«Как знать… – мысленно проговорил Дима. – Сейчас, может, не стали бы. А потом – да».

— Когда я служил в армии, у нас был парень по фамилии Бородавка. Как тебе? Похлеще Шлангина, думаю! Так вот, сначала его пытались подкалывать, но он быстро пресек все эти шуточки. А потом выяснилось, что он отлично стреляет, играет на гитаре и быстрее всех бегает кросс. И никому уже в голову не пришло дразнить его. Он заслужил к себе такое отношение. Понимаешь? Надо было доказать! И заслужить! Докажи, что ты не шланг! Сломай в их мозгу представление о себе, парень!

— Сломать? – тихо переспросил Дима, с трудом представляя, каким образом осуществить пожелание учителя. Отжиматься до изнеможения? Подтягиваться на турнике? Бегать кроссы, пока у него не заклинит сердце и он рухнет замертво прямо на стадионе?

Уже много позже он неоднократно прокручивал в голове фразу Евгения Владимировича. И, наученный горьким опытом, пришел к выводу, что совет физрука был явно запоздалым. Тогда что-либо менять в сложившейся ситуации было практически нереально. По крайней мере, так казалось ему. И если бы вдруг он вместо шести-семи раз смог бы отжаться, к примеру, двадцать, это не изменило бы к нему отношения.

— Я тебе вот что скажу, парень, – снова заговорил физрук. – В любом обществе есть люди-жертвы. Ты уже взрослый и должен понимать это. Раз есть жертвы, значит, есть хищники. Опытный хищник за версту чует жертву. Не обижайся, но у тебя все признаки жертвы, от тебя прямо волнами исходит энергия неудачника. Или лузера, так сейчас молодежь говорит? Если не переломишь ситуацию сейчас, потом это станет еще сложнее. Или вообще невозможно. Ты можешь на меня обижаться и даже жаловаться, но я говорю, что думаю. Лучше так, чем в лицо тебе все будут говорить высокопарные фразы, а за спиной ржать и обзывать Шлангом. Это все, что я хотел сказать тебе.