Книга Наследники, страница 63 – Павел Астахов

— Еще не поздно, – предпринял адвокат последнюю попытку. – Решайте.

— Будь что будет, – глухим эхом ответил старик. – Пора, видать, мне за все ответ держать.

— Подумайте еще вот о чем, – сказал Артем, поднимаясь из-за стола. – У вас была очень непростая жизнь. Так, может, закончить ее честно и достойно, со спокойной совестью? Чем трястись каждый раз от звонка в дверь и при виде полицейского?

— Я услышал, – тихо отозвался Семен Викторович. – Все, иди, Артемий Андреевич, я должен побыть один… Телефонами махнулись, теперь если что – на связи.

Адвокат вышел из подъезда и быстро направился к машине. Перекинулся парой фраз с Дмитрием, который курил неподалеку, после чего они сели в автомобиль. Через минуту «Ягуар» выехал со двора.

Ни Павлов, ни Кондратенко не заметили, как из припаркованного у соседнего подъезда «Лексуса» за ними наблюдала Коржина. Проводив взглядом автомобиль, женщина с озабоченным видом достала из сумочки телефон и принялась набирать чей-то номер.

По приезде на дачу Сергей Михайлович Суриков привычно двинулся на кухню – лишь после чашки горячего кофе он приступал ко всему остальному. Это была старая привычка, можно даже сказать, ритуал, выработанный долгими годами. Добавив в турку меда, он слегка помешал содержимое, поставил ее на слабый огонь, продолжая держать в руке, дабы не пропустить момента закипания – тогда кофе напрочь потеряет свой неповторимый вкус.

Когда все было готово, Суриков перелил кофе в чашку и присел за стол в ожидании, пока закончится процесс экстракции и гуща осядет. По кухне медленно разливался густой манящий аромат, и, наконец, ветеран сделал маленький глоток.

Вместе с чашкой Сергей Михайлович направился в кабинет, расположенный на втором этаже дома. Именно там после смерти жены старик проводил значительную часть времени, печатая статьи и рецензии.

Рожденный и воспитанный в семье военных, пройдя страшный голод и лишения с сестрой в блокадном Ленинграде, Сергей Михайлович не без оснований считал себя человеком самодостаточным и приспособленным к всевозможным трудностям, как в быту, так и в личной жизни. Но тем не менее смерть любимой супруги была для него сильным ударом, и лишь должность председателя Союза писателей вкупе с огромным объемом общественной нагрузки позволяла ему до сих пор достойно держаться в строю. Дети и внуки Сурикова давно выросли и разъехались кто куда, что было делом вполне естественным – жизнь есть жизнь. И все равно, даже прекрасно понимая это, старик все чаще в последнее время испытывал острое чувство одиночества.

Сергей Михайлович остановился у старого дубового шкафа, за стеклом которого стояла фотография в рамке. На черно-белом снимке были изображены он и Протасов на какой-то читательской конференции.

«Теперь и Андрея нет», – с печалью подумал Сергей Михайлович и вздохнул.

Ветеран боялся признаться, что с уходом Протасова безвозвратно растворилась и исчезла какая-то часть от него самого, будто кто-то невидимым ножом безжалостно отсек кусок его души…

Продолжая вздыхать, Суриков медленно вошел в кабинет и устало опустился на стул.

«Как же хочется иной раз послать все лесом и поселиться здесь навсегда», – подумал он, отхлебывая кофе. Глаза старика остановились на стопке листов, аккуратно сложенных в углу, и он мгновенно вспомнил, что собирался сделать сегодня еще одно важное дело.