Книга Наследники, страница 80 – Павел Астахов

Есения скорчила рожицу.

— Да, есть небольшая осечка. Одной старушенции не понравилось «завещание», которое ей оставил покойный супруг, и она решила показать свои уже порядком сточенные коготки. Наняла толкового юриста, и тот накатал заяву в суд. Судья наложил запрет на распоряжение всей недвижкой, которую мои люди отработали в поте лица. Помимо этого возбудили дело против моих подопечных.

— Ты о Сацивине, о Коржиной? – уточнил Генрих, рассеянно перебирая в руках брелок с ключами.

— Приятно слышать о твоей осведомленности в моих делах.

— Продолжай, – сказал тот, даже не улыбнувшись.

— А что продолжать? С недвижкой пока глухо, а вот рукописи нигде пока не засветились, – сообщила Есения, ставя букет в высокую фаянсовую вазу. – Слава богу, у старика, который ими владел, никаких подтверждающих документов не было. Ни на рукописи, ни на картины.

— Это не всегда требуется, – сказал Генрих. – Иногда достаточно свидетельских показаний. Наверняка старик выставлял картины на экспозиции, выставки и прочее, так?

— Не знаю, но, вероятно, ты прав.

— Это все легко отследить, сестренка. И ты напрасно думаешь, что, если коллекционер не подстраховался и не заверил свою коллекцию, допустим, у нотариуса, его легко развести, как лоха.

— Гена, не бери в голову, – закатила глаза Есения. Закрыв сумочку, она поправила прическу.

— Кто адвокат у вдовы наследодателя? – неожиданно спросил Генрих.

— Я могу ошибаться, но, кажется, его фамилия Павлов.

Генрих насторожился и даже весь как-то подобрался.

— Случаем, не Артемий Павлов? – задал он вопрос.

— Ну, может, и Артемий, я сейчас не помню, – неохотно ответила Есения – она уже хотела сменить тему, которая начала ее утомлять.

— Девочка моя, своих врагов нужно знать, – холодно произнес Генрих. Он сунул связку ключей в карман безрукавки и начал мерить шагами холл. – Если это тот самый Павлов, а скорее всего, так оно и есть, то вас ждет серьезная схватка.

Есения недоверчиво смотрела на брата.

— Это не просто толковый юрист, это адвокат высочайшего класса, – продолжал Генрих. – Не поленись, поищи в Интернете судебные процессы, на которых он выступал в качестве защитника. Парень выигрывал такие дела, которые казались абсолютно безнадежными и априори проигрышными. С таким нужно, как говорится, держать ухо востро.

— Разберемся, – проговорила Есения.

— Как я понял, гонораром твоим людям выступала пресловутая недвижка? – полюбопытствовал Генрих.

— Совершенно верно.

— Если на нее наложен арест, у этих ребят отсутствует мотивация. К тому же они под следствием. Может, выдать им какой-нибудь аванс для поднятия духа?

Предложение брата не пришлось Есении по вкусу, и она решительно замотала головой.

— Более жадных людей я не встречала, особенно таких, как Сацивин. Если ему сейчас выдать премию, тот будет требовать ее в каждой сделке.

— Дело твое. Моя помощь нужна? У меня есть полезные люди в Москве.

— Хорошо, милый. Я все поняла, – улыбнулась Есения. – Если мне понадобиться помощь, я, разумеется, обращусь к тебе. Извини, но мне уже пора. Ты подбросишь меня до аэропорта? Или мне вызвать такси?

— Подброшу, – ответил Генрих. Он видел, что сестра уже торопится, то и дело поглядывая на часы, но даже не шелохнулся. – Знаешь, Сенечка, я сегодня снова плохой сон видел. Словно мы с тобой на яхте плывем, по открытому океану. Солнце, ветер, брызги, весело… И вдруг небо темнеет, сгущаются тучи. Яхта превращается в гнилую лодку, дырявое решето, и внутрь начинает хлестать вода. Ты кричишь, я пытаюсь тебя успокоить. И вдруг из воды высовываются костлявые руки. Я вижу, что нас окружают утопленники. И, самое ужасное, я узнаю их распухшие лица.