Книга Рейдер 2, страница 87 – Павел Астахов

Переведя дух, Голд продолжил более спокойно:

— Не мне тебе объяснять, что можно сделать для того, чтобы заставить человека плясать под свою дудку. У каждого есть свои слабые места. Не можете справиться с ним, найдите тех, кто ему дорог, и сделайте это с ними. Что хочешь предпринимай, я даю время до вечера, – промолвил Голд и отключился, не дожидаясь, что скажет его сослуживец.

«Найдите того, кто ему дорог…» – повторил про себя Блинков слова Голда. А что, ведь это мысль.

Голд был вне себя от ярости. Его бесили инертность и безынициативность партнера. Почему он должен объяснять ему и всем остальным такие элементарные вещи?! Когда на кону миллиарды! Когда за малейшую ошибку пойдет по швам вся схема, которую он столько лет выстраивал, холил и лелеял, как долгожданного и любимого первенца!

А теперь то, к чему он шел столько лет, рушилось прямо на глазах, и все из-за какого-то въедливого юриста, чтоб ему пусто было! Он и предположить не мог, что заурядный перехват денег обернется таким ожесточенным противостоянием. А ему всего-то оставалось «хлопнуть» еще пару, ну, от силы тройку банков, и тогда его мечта стала бы явью…

Он подошел к зеркалу и какое-то время внимательно всматривался в собственное отражение. Каждый раз, когда он вспоминал о своей цели, перед глазами возникал образ его сводного брата Виктора. Вот и сейчас у него появилось странное ощущение, что из зеркала на него смотрит не он, а Виктор.

Тьфу ты. Так и свихнуться можно.

Виктора нет уже два года. Как говорят верующие, царствие небесное. О мертвых либо хорошо, либо никак, но Голд никогда не стеснялся своего отношения к брату.

Виктор… Витя, Витька… Он ненавидел его при жизни, продолжал ненавидеть и после смерти.

Не зря говорят, что младшего сына в семье всегда любят больше, чем старшего. Так сложилось и в его семье, причем еще с самых юных лет, хотя разница в их возрасте составляла три года. Витя то, Витя се, Витя пятое-десятое. И попку вытереть, и сопельки подтереть, и новую машинку купить, а сломанные и надоевшие игрушки – ему. Как же иначе.

Они были сводными братьями. Когда умерла мама, отец горевал недолго, и спустя пару лет в их доме появилась другая женщина. С первых же дней ее присутствия у него с отцом состоялся серьезный разговор. Голд молча кивал, давая понять, что разделяет выбор отца, но в глубине души у него бушевало дикое пламя непримиримости. Он не мог простить отцу повторной женитьбы и пронес это чувство через всю жизнь. Отец чувствовал это. Разумеется, это понимала и мачеха, и, как считал Голд, она предприняла все усилия, чтобы настроить отца против него.

Время шло, но ситуация оставалась прежней. Он каждой клеткой организма ощущал неравенство между собой и Виктором; оно было почти осязаемым и витало над их семейством наподобие тяжелого, свинцового облака. Дух соперничества, дремавший в нем до поры до времени, пробудился после того, как отец, к которому он всегда испытывал безмерное чувство уважения и доверия, стал как бы в шутку называть Виктора «наш Президент». Виктор – от слова victory, то есть победа. Виктор – победитель, Виктор – Президент. А он, Голд, – так, ничего особенного, просто старший брат, который с болью в щемящем сердце чувствовал, как вся родительская любовь протекает мимо него, накрывая с головой, как волной, Виктора.