Книга Лёнька. Украденное детство, страница 130 – Павел Астахов

— Позвольте, господин гауптштурмфюрер, у меня есть план, – выдержав поток брани и угроз, невозмутимо ответил крупный здоровенный фельдфебель.

— Какой еще у вас может быть план? Как истребить еще сотню? Ну, говорите, только четко! – раздраженно огрызнулся начальник.

— Мы с моими парнями сейчас можем пробежаться по городу. Например, на базар или по жилым домам и наберем недостающих. Всего-то надо тринадцать баб и детей. Это мы быстро сделаем! – потея от волнения и напряжения, быстро объяснял фельдфебель, подспудно думая, как оградить едва живую спасенную из карцера землячку. Сейчас она была ему дороже всех сотен и тысяч прошедших через их лагерь женщин. Одна-единственная, которую он втайне любил. Он был готов пригнать сюда все женское население городка, где располагался «переселенческий лагерь», лишь бы спасти и защитить свою господарицу^[100].

— Вот же прямота славянская! Ай да союзники. Недооценил я вас. И вообще все мы не отдаем себе даже отчета, с кем работаем и вместе воюем. Молодец! Придумано оригинально. С учетом того, что здесь в основном проживают лояльные новому режиму прибалты и поляки, звучит все равно заманчиво. Так-так. Сколько вам понадобится времени, фельдфебель? – сперва несколько удивленно, а потом все более заинтересованно отреагировал немецкий начальник.

— Герр начальник, думаю, за пару часов мы управимся. Только прошу выдать нам оружие и транспорт! – бодро рапортовал красномордый. Его очень сильно унижало отсутствие оружия.

— Будет транспорт, и оружие выдадут. Не проблема… – Он на несколько секунд замолчал, размышляя, как побезопаснее обтяпать это сомнительное дельце по захвату мирных прогермански настроенных жителей и принудительной отправке их в рабство. В принципе, подумал он, если что, можно всегда списать на этих тупорылых дуболомов. А их и расстрелять, если что, совсем не жалко. Подавив последние колебания и сомнения, он наконец махнул рукой:

— Ладно! Действуйте. Только сразу же, как привезете их в лагерь, завезите всех со стороны рва. Поставьте их там на колени так, как будто к расстрелу приготовили, и заставьте всех раздеться. Там же перепишите и раздайте бирки и жетоны. После этого выдайте новою рабочую одежду. Да, и белье не забудьте! Сам проверю. И гоните всех оттуда в лагерь. Так будут сговорчивее и рады, что не расстреляли. Действуй, фельдфебель! За находчивость, если все пройдет гладко, получишь от меня лично премию и бутылку шнапса, – наконец улыбнулся хитрый немец. Все складывалось как нельзя лучше.

— Есть! Рад стараться, герр гауптштурмфюрер! Все сделаем в лучшем виде! – зарычал исполнительный надсмотрщик и выбежал из кабинета начальника, свирепо вращая маленькими глазками и захлебываясь жадной слюной. Он предчувствовал новое кровопролитие, и от этого все его низкое, хищное и подлое существо ликовало.

Немец проводил резвого усташа задумчивым взглядом и, потерев подбородок, резюмировал:

— Этот недоумок точно теперь расшибется в лепешку, но добудет мне еще людишек. Люблю исполнительных болванов. Их не жалко, если что, бросить в огонь истории. Так даже лучше. Пусть террор творится их руками, а мы снимем пенки.