Книга Лёнька. Украденное детство, страница 135 – Павел Астахов

Она не зря боялась и переживала за взбунтовавшихся и сбежавших девушек. Слыхала несколько раз рассказы деревенских мужиков о том, как прыгают на ходу из поездов и расшибаются вдребезги. Много таких историй слыхала. А вот чтоб сиганул кто и жив остался… таких историй не слыхала. И в этом случае чуда не произошло. Возможно, Лёньке пригрезилось, что девушки, поднявшись, провожали их приветственными жестами, а возможно, мальчишка увидал не их самих, а освободившиеся души, сбросившие рабское ярмо и улетавшие от плотских забот в мир иной, счастливо обнявшись. Говорят, что дети, особенно маленькие, иногда видят уносящиеся в небеса души людей.

Но ни Акулина, ни Лёнька и никто из этого поезда не видел, как сломались хрупкие тела Олёны и ее новой подруги Веры, налетев на большой скорости на острые камни железнодорожной насыпи, и остались навечно лежать в овраге чужой земли. Не прожили они на свободе и нескольких минут, как отмучились навсегда и взлетели, как две голубки, над грешным миром, истерзанным пожарами, войной и несчастьями, уносясь светлым лучом в небесную высь.

А в вагоне еще долго обсуждали, как отчаянно, смело и лихо две заключенные девушки освободились от плена и пересылки в Германию. Кто-то втайне завидовал, кто-то то осуждающе молчал, а кто-то продолжал отчаянно надеяться на лучшее. Настоящей правды не знал никто и, наверное, не захотел бы ее узнать. Десятивагонный состав уносил в далекую неизвестную страну четыреста девяносто восемь человек: разной веры и безверия, когда-то богатых и бедных, образованных и малограмотных, крестьян, служащих, пролетариев, интеллигентов, русских, украинцев, поляков, литовцев, белорусов – не деля их между собой, но отобрав Родину, дом, имена и дав им взамен номера, жетоны, бирки, арестантскую робу и деревянные башмаки бесправных пленных рабов Великой Германии.

Открытое, взломанное беглянками окно вагона хлопало железной рамой на каждом стыке, но никто из вынужденных пассажиров «рабского эшелона» не пытался его вернуть в первоначальное положение. Это узкое отверстие напоминало о свободе, раскинувшейся во всю ширь и мощь по обе стороны железнодорожного полотна до горизонта, за который уже спускалось усталое за день светило. Всем хотелось есть, дети просились в туалет, и матери по очереди подводили их к тем самым отверстиям по углам вагона, что вызвали всеобщее любопытство при погрузке. Кто-то быстро справлялся с естественной потребностью, но для девочек это было чрезвычайно сложно. Хотя после повального раздевания, медицинского осмотра в «пересылочном лагере» стыд и смущение отошли на задний план, уступив место простому животному страху, справлять нужду в присутствии хоть и маленьких мальчиков они по-прежнему стеснялись.

Лёнька, видя сквозь мутный полумрак напряженные лица девочек, отвернулся и даже закрыл уши. Под убаюкивающий стук колес, чтобы отвлечься, он начал считать. Он очень любил цифры и особенно устный счет. Без труда умножая, складывая, деля и вычитая в уме двух– и даже трехзначные числа, он снискал прочное уважение учителей своей школы и класса, а также признание своего таланта среди однокашников. Ему казалось, что нет ничего проще, чем легко жонглировать и оперировать числами, ведь они были совершенно понятными для него объектами, очень гармоничными, четкими и точными. Отличные отметки по арифметике и математике были вполне заслуженными и объективно отражали интерес и любовь мальчишки к точным наукам. Он запомнил слова своего учителя, который не только восхищался даром мальчика совершать в уме моментальные сложные вычисления, но и давал ему задачи повышенной сложности из задачника старших классов.