Книга Лёнька. Украденное детство, страница 95 – Павел Астахов

Конвоир тем временем неспешно добрался до комендантской будки и исчез за дверью. В тот же момент на ближайшей к яме, из которой Акулина и ее товарищи по несчастью ошалело разглядывали новоиспеченного предателя, сторожевой вышке произошло какое-то шевеление и из-под нависшего козырька выглянул сонный очкарик-часовой.

Не веря своим глазам, он протер запотевшие очки, некоторое время всматривался в шагавшего как заведенный Афанаса и, наконец разглядев в нем вовсе не «смененного» коллегу-охранника, а грязного оборванного русского пленника, неведомым образом оказавшегося вне затянутой колючей проволокой «земляной тюрьмы», крикнул:

— Хальт! Стой! Буду стрелять! Назад!!!

Услыхав грозный окрик, красноречиво дополненный противным лязгом пулеметного затвора, Афанас бросился бегом в сторону вышки.

— Господин часовой, господин немец, я теперь с вами, за вас, свой! Я буду служить Германии. Меня назначили их охранять, я…

Однако он так и не успел объяснить этому изумленному его наглостью охраннику, что уже встал на путь предательства и теперь готов не только охранять, но и, если понадобится, доказать свою преданность фюреру и новым хозяевам, пытать и даже убивать своих соплеменников, односельчан и сограждан. Так же, как повешенный Витька Горелый, а еще бывший учитель Троценко и погибший председатель Бубнов, к огромному прискорбию и ужасу тех, кто знал их и был рядом в тот момент, поступали тысячи предателей по всей русской земле, занятой немецкими оккупантами.

У Афанаса, видимо, были свои веские причины и соображения его предательской совести, которая не смогла удержать молодого человека от рокового шага, после которого предатель становится врагом всему, что еще вчера было родным и близким, радовало, утешало, воспитывало и давало ему жизнь. Никто так и не узнал этих тайных мотивов и переживаний очередного советского Иуды…

Короткая яркая вспышка, разорвавшая трескучим грохотом лагерную тишину, отбросила бегущего к вышке парня и, опрокинув, швырнула «глухонемого» Афанаса в грязь еще минуту назад родной земли. Густая темная кровь вместе с остатками воздуха алыми пузырями текла из его умирающего молодого тела. На последнем выдохе он силился спросить, за что же его, только что присягнувшего на верность новым властям и готового служить им, так безжалостно и совсем не заслуженно убили, даже не дав возможности доказать свою преданность.

Оборвалась еще одна, пусть и предательская, но все же жизнь, Богом данная этому человеку, сильному и молодому, но сознательно и бесповоротно испоганившему ее страшным грехом измены своей Родине. Однако главной трагедией, которую сам Афанас уже не увидел и не осознал, был тот факт, что ни один человек в этом огромном мире не заплакал, не расстроился, не пожалел и даже не вздохнул о его бесславном конце.

Среди множества даров матушки-природы есть один забавный малыш, угрожающе колючий и ершистый на вид и необыкновенно ароматный и чудесный на вкус. Похожий на крошечный полосатый арбузик, покрытый тонкими колючками и шипами, опасными на первый взгляд, но безобидными и мягкими при прикосновении, этот огородный житель может украсить любое чаепитие, перевоплотившись с помощью заботливой хозяйки во вкуснейший десерт: варенье, джем, компот, мусс. Отведав его однажды, невозможно забыть прекрасный бодрящий кисло-сладкий вкус: яркий, как родившее его лето, и звонкий, как трель жаворонка жарким солнечным полднем. Его имя таит в себе имя Господа и сокровенную тайну Пришествия и Воскресения. В некоторых немецких диалектах его зовут «кристольбээрэ», или «ягода Христова», а иногда переводят даже как «Христов терн». В русском же языке он берет свои корни от древнеславянского названия «креста», хотя не каждый распознает его под именем «крыж», а потому больше всего похож он на свое польское прозвище krzyżewnik^[75]. Густо утыканный колючками куст этой ягоды есть в каждом огороде или палисаднике русского крестьянского двора. Основная задача хозяйки успеть ободрать его до того, как созревшие ягоды осыплются на землю или будут поклеваны налетевшими скворцами, дроздами, свиристелями либо деревенскими мальчишками, которые всё, что не смогут запихать в свои бездонные карманы или за пазухи, могут использовать как снаряды для своих трубок-плевалок, выструганных из пустотелых бузиновых веток или ствольника.