Книга Чудо на войне. В окопах атеистов нет, страница 151 – Павел Астахов

Позже, в 1898 году, близ Чертова моста на деньги князя Голицына был установлен каменный крест в память о русских воинах, совершивших этот беспримерный подвиг. Еще один памятник, изображающий Суворова на коне и его проводника через горы Антонио Гамма (Гамба), установили в 1999 году сами швейцарцы на месте сурового сражения русских и французов за перевал Сен-Готард.

Сойдя с гор в Мутенскую долину, фельдмаршал получил страшное известие: войско Римского-Корсакова разбито – французы не теряли времени даром. А суворовская армия оказалась в очередной западне: 20 тысячам наших солдат сейчас противостоял генерал Массена с 60 тысячами французских воинов. Александр Васильевич собрал военный совет, на котором в частности, присутствовал великий князь Константин Павлович, второй сын Павла I, а кроме того все армейские генералы и полковники. Фельдмаршал кратко, но четко изложил положение, в котором они оказались, а затем обратился к собравшимся с проникновенными, потрясшими всех словами. Этот момент навсегда запечатлелся в душе князя Багратиона, рассказавшего об этом так:

«– Помощи теперь нам ожидать не от кого; одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость и на высочайшее самоотвержение войск, вами предводимых. Это одно остается нам. Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире: мы на краю пропасти! – Александр Васильевич умолк на минуту и потом, взглянув на нас, сказал: – Но мы русские! С нами Бог!

И этот быстрый, величественный взгляд его, и эти слова переполнили жар, кипевший в душах наших.

— Спасите, спасите честь и достояние России и ее самодержца, отца нашего, государя императора!.. Спасите сына его, великого князя Константина Павловича, залог царской милостивой к нам доверенности!

И с последним словом великий пал к ногам Константина Павловича.

Мы, сказать прямо, остолбенели и все невольно двинулись поднять старца-героя от ног великого князя, но Константин Павлович тогда же быстро поднял его, обнимал, целовал его плечи и руки; и слезы из глаз его лились. У Александра Васильевича слезы падали крупными каплями. О, я не забуду до смерти моей этой минуты!.. У меня происходило необычайное: …меня трясла от темени до ножных ногтей какая-то могучая сила; я был в каком-то незнакомом мне положении, в состоянии восторженном, в таком, что, если бы явилась тьма-тьмущая врагов… я готов бы был с ними сразиться… То же было и со всеми, тут бывшими…

Вилим Христофорович [Дерфельден] начал:

— Отец Александр Васильевич! Мы видим и теперь знаем, что нам предстоит; но ведь ты знаешь нас; знаешь, отец, ратников, преданных тебе душою, безотчетно любящих тебя; верь нам! Клянемся тебе пред Богом, за себя и за всех, что бы ни встретилось, в нас ты, отец, не увидишь ни гнусной, незнакомой русскому трусости, ни ропота. Пусть сто вражьих тысяч станут пред нами, пусть горы эти втрое, вдесятеро представят нам препон, мы будем победителями того и другого; все перенесем и не посрамим русского оружия; а если падем, то умрем со славою!.. Веди нас, куда думаешь; делай, что знаешь: мы твои, отец! – мы русские!

— Клянемся в том пред Всесильным Богом! – сказали мы все вдруг»^[61].

Воодушевленный таким откликом, Суворов быстро набросал план будущего продвижения войск и предполагаемых сражений. В течение трех дней русские отряды бились с французами, блокировавшими выходы из Мутенской долины. Суворовцы сражались храбро и самоотверженно и наконец пробили себе путь на свободу. Французы были разбиты, а командующий Массена едва-едва избежал плена.