Онлайн книга «Чудо на войне. В окопах атеистов нет»
|
— Что? – Федор стал очень серьезным и вытянул шею, ловя каждое слово Виталия. И Виталий, чувствуя, как тянется этот заблудившийся на темных улицах ночного поселка и на страницах его собственной, Федора, биографии, человек к живительным словам, возрождающим страдающую душу, ободренный и, окрыленный, продолжил: — Господь наш Иисус Христос чаще всего говорит: «Радуйтесь! Радуйтесь!» Всему мы должны радоваться. — Ра-до-вать-ся, – по слогам произнес Федор, одновременно растягивая свой огромный рот в улыбке. – А ведь верно, друже, радоваться надо… – Тут он осекся и снова мотнул головой: – Не. Не могу я радоваться, как о мамке подумаю. Что ж я за сын такой поганый, что не смог маме обеспечить жизнь долгую?! — А что ж вы совсем ей не помогали? — Ну что ты! Конечно помогал. Да она все отказывалась. Говорила, что ей деньги вообще не нужны. Все меня хотела видеть. А я редко, слишком редко бывал у нее. Так, наверное, за все время, как в армию ушел, и был-то всего два раза. И вот сейчас приехал… Словно что у меня внутри ёкнуло. Думаю: надо срочно съездить. Пришел… а хата забита досками, и соседи говорят… — Вы не корите себя, Федор. Давайте лучше с вами помолимся о вашей маме. Ну, о ее душе бессмертной. О том, чтобы ей там, на том свете, было спокойно и тихо. Помолимся? – нашелся Виталий. Он предложил сделать самое простое – помолиться о маме Федора. Ведь после ухода человека из нашего мира в мир иной нам остается лишь это. И мы должны молиться о своих близких, ведь они не только слышат наши молитвы, их души чувствуют наше молитвенное заступничество, и оно очень им помогает. Виталик опустился на пол рядом с так и стоящим на коленях Федором. Открыл молитвослов и нашел раздел «Молитвы о близких и родственниках». Там же посмотрел несколько молитв об усопших. И начал читать: — Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечного, преставившуюся рабу Божью… Как маму зовут? – прервался юноша. — Наталья… – тихо откликнулся замерший и притихший вдруг Федор. — …Наталью, яко Благ и Человеколюбец, отпущай грехи и потребляй неправды, ослаби, остави и прости все вольные и невольные согрешенья ее и избави ее вечная муки, и огня геенского, и даруй ей причастие и наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящим Тя… Так они стояли минут пятнадцать, пока Виталий не прочитал все молитвы в этом разделе. После молитв Федор как будто преобразился. Он уже не шумел, не размахивал руками, не хватался за рукава и ворот Виталькиной куртки. Просто молчал и улыбался. Не широко, не разгульно, а скромно как-то, словно умиляясь чему-то тонко душевному, тихому и радостному. Виталию даже стало приятно смотреть на этого большого человека. Федор еще раз перекрестился и спросил: — А можешь здесь вот так же, как мы с тобой только что, за мою матушку Наталью каждый раз, как бываешь, молиться? — Конечно. Но можно же просто написать записочку о ней. И все будут о ней молиться. И поминать будем, – ответил Виталий, разъясняя, как это сделать проще и надежнее. Ведь он не каждый день бывал в храме у отца Сергия. Хоть и мечтал втайне стать священником, но были и другие дела у него, пятнадцатилетнего парня. Он взял из коробочки, стоящей на столе возле свечной лавки, листочек с черной отпечатанной надписью сверху «Об упокоении» и протянул Федору. Тот принял бумажку, поглядел внимательно и, шевеля губами, прочитал. Потянулся к столу и взял огрызок карандаша. Аккуратно вывел печатными буквами: «Н А Т А Л Ь Я». Протянул листок обратно Виталию. Парень аккуратно исправил последнюю букву на «И»: |