Книга Форма сохранена, страница 57 – Ярослав Кирилишен

Адам — аптекарь по профессии, алхимик по страсти. Ему было двадцать девять лет. Это возраст, когда человек еще верит, что его знания могут что-то изменить. Высокий, жилистый, с руками, покрытыми следами ожогов от печи и потеков кислот. Лицо с резкими чертами, усталое, но не опустившееся. Взгляд — упорный, слишком живой для такого города.

Сейчас он на столе молол корень чемерицы для успокоительной настойки. Пальцы двигались автоматически, а мысли были там, за стеной, где дремала его возлюбленная Анне.

Жена болела третью неделю. Он знал признаки чумы лучше любого врача. Он четко видел темную опухоль под мышкой, фиксировал жар под сорок и сыпь, которая будто меняла тело изнутри. Ее мучало свистящее дыхание и запах, который появлялся только у умирающих. Он знал. Но не хотел знать.

Анне была светлой, тихой, с тяжёлыми русыми волосами и глазами цвета ореха. Она никогда не просила невозможного. Она хотела только жить рядом с ним. Жена часто шутила, что он больше разговаривает со своими колбами и травами, чем с людьми. Он отвечал ей, что колбы редко спорят.

Но четыре дня назад Анне перестала говорить, только смотрела на него глазами, в которых не было страха, только вопрос:

«Ты меня спасешь, Адам?»

Адам бросил пестик так резко, что стекло звякнуло. Он вел себя, как волк, загнанный в угол. Он подошел к двери комнаты Анне, прислонился лбом к дереву.

— Я здесь… — прошептал он.

Ответом был едва слышный кашель.

Неожиданно на улице раздался резкий звук: клац, клац, клац. Кто-то медленно переставлял тяжёлые деревянные подошвы. Адам мгновенно узнал. Так ходят чумные стражи. Люди, назначенные следить, чтобы никто не покидал дома с крестами.

Люди, которые колотили в двери и кричали:

— Мертвых выносить в течение трёх часов с момента смерти! Открывайте!

Адам сжал кулаки. Еще рано. Анне жива. Стражи постучали в соседний дом. Раздался крик. Плач. Потом — глухой удар. Он закрыл глаза. Его город трескался, как старый сосуд. А он, человек знания, ничего не мог с этим сделать.

Ночью к нему пришел посетитель Томаш Седлачек — монах-доминиканец и ровесник Адама. Томаш был тем, с кем они росли, учились читать, а позже спорили о природе души и материи. Томаш верил в Бога. Адам верил лишь в логику.

— Как она? — спросил Томаш, едва войдя.

— Держится, — тихо ответил Адам.

Они стояли у маленького окна, смотрели на реку. На воде отражались огни. Они казались слабыми, словно пульс умирающего.

— Ты знаешь, — сказал Томаш, — что Господь не оставляет тех, кто верит.

Адам резко повернулся.

— Томаш… — голос дрогнул. — Ваш Господь оставляет всех. Посмотри вокруг.

Монах опустил глаза.

— Чума — испытание, посланное нам сверху.

— Нет, это всего лишь еще одна форма биологической смерти, — жестко возразил Адам. — И никакие молитвы ее не останавливают.

Томаш вздохнул.

— Ты всё еще продолжаешь искать ответы там, где их нет.

Адам прошел в лабораторию. Томаш за ним. Маленькая печь еще тлела углями. Стеклянные колбы поблескивали в свете лампы. Серебряные инструменты лежали на столе, как хирургические.

— Я ищу ответ там, где исчезает надежда, — сказал Адам. — Потому что я не могу смотреть, как она умирает.

Томаш тихо положил руку ему на плечо:

— Мы не властны над смертью, Адам.

— Тогда зачем нам разум? — сорвался он. — Чтобы понимать, как мы умираем? Извини, но я не могу принять это!