Книга Адепты Формы, страница 31 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— Нет, — твердо возразила Элиза. — Мы провели все необходимые тесты. Получили разрешение регулятора. Всё по закону. Но… — она запнулась. — В суде не всегда побеждает правда, иногда побеждает тот, у кого лучше адвокаты.

— И у них были лучше?

— Да, на их стороне был Ханс Мюллер. Главный истец. Бывший пациент. Харизматичный. Убедительный. Он выступал на слушаниях и… — Элиза замолчала. — Судья ему верил. Присяжные ему сочувствовали. Наши адвокаты говорили, что мы проиграем почти наверняка.

— Какую сумму требовали? — спросил Антон.

— Восемьсот миллионов евро. Это только компенсация истцам плюс еще отзыв препарата с рынка.

Фрау Тальхайм посмотрела на него.

— Neurotal — это семьдесят процентов нашей выручки. Без него мы банкроты за полгода. Может, быстрее.

Антон кивнул. Он понимал. Такой кризис — не просто финансовый удар. Это экзистенциальная угроза. Всё, что ты создавал, растворяется. Люди теряют работу. Твое имя, репутация семьи, твоя жизнь — всё перечеркивается.

— Что вы делали? — спросил он.

— Всё, что могла. Искала инвесторов. Но никто не хотел вкладываться в компанию под судом. Пыталась договориться с истцами о мировом соглашении, однако они отказывались. Брала кредиты, чтобы заплатить адвокатам. Банки давали под грабительские проценты, — Элиза говорила быстрее, эмоции прорывались сквозь контроль. — Я не спала. Не ела. Сын спрашивал, почему я плачу по ночам. Я врала ему, что всё хорошо.

— Сколько лет вашему сыну? — тихо спросила Сара.

— Тринадцать.

— Он знает о… о том, что произошло потом?

Элиза покачала головой.

— Нет. Он думает, что нам просто повезло.

«Везение, — подумал Антон. — Удобное слово. Как говорила Сара, оно снимает ответственность».

— Когда вы узнали об… альтернативе? — осторожно спросил Леван.

Элиза долго молчала, потом встала, подошла к книжному шкафу. Достала тонкую папку, вернулась и положила на столик.

— Это я нашла, когда выкупила дом, — ответила она. — На чердаке. В старом сундуке.

Антон открыл папку. Внутри — пожелтевшие листы бумаги. Письма. Записи на старонемецком, едва различимым почерком.

И символ. Тот самый. Нарисованный от руки на одном из листов.

— Это дневник моей прапрабабушки, — добавила Элиза. — Она писала о… традиции. О том, как ее мать обращалась за помощью в трудные времена. Как это помогло семье пережить войну.

Элиза села.

— Я читала это и думала: «Бред. Суеверие». Но она так подробно описывала… ритуал. Символы. Слова.

— Вы поверили? — спросила Сара.

— Нет, — покачала головой Элиза. — Не сразу. Я рациональный человек. Я управляю фармацевтической компанией, я верю в науку, но… — ее голос сломался. — Когда ты в отчаянии, когда все двери закрыты, ты начинаешь думать о невозможном.

Антон понимал, слишком хорошо понимал. Он сам прошел через это. Момент, когда рациональность отступает перед ужасом неизбежного.

— И тогда пришло письмо, — тихо выдохнула Элиза.

Коллеги переглянулись.

— Какое письмо? — спросил Антон.

Фрау Тальхайм встала, вышла из комнаты. Вернулась через минуту с конвертом. Белым, обычным. Без обратного адреса. Протянула Антону.

Он достал лист бумаги. Развернул. Текст был напечатан. Шрифт стандартный, безликий.

'Frau von Thalheim.

Ваш предок знал, как спасти род. Вы тоже знаете.

Время пришло.

Форма ждет'.