Книга Адепты Формы, страница 50 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— Я позвонил, — сказал Мюллер. — Мужской голос. Не немец, акцент. Сказал только, куда прислать заявление об отзыве и когда выйти на новую работу. Всё. С тех пор я никого не видел. Деньги приходят. Делать ничего не нужно. Я сижу в кабинете и читаю новости.

— Вас не мучает, что компанию вы обвиняли зря? — спросила Сара.

Мюллер впервые посмотрел ей в глаза.

— Жену не вернуть, а сыну нужно оплачивать университет.

Сара чуть подалась вперед.

— Зарплата. Откуда она приходит? Я могу посмотреть выписки, если у вас есть.

— Я смотрел один раз, из любопытства. В отправителях какой-то траст на Кипре, кажется. — Он пожал плечами. — Я не финансист.

Сара коротко взглянула на Антона. Тот понял без слов: ничего нового. Те же оболочки, что нашел Томаш. Кипрский траст, за ним пустота. Мюллер был концом ниточки, а не ее серединой. Дальше нитка обрывалась, и за обрывом не стояло имени.

Антон допил кофе. Линия, на которую он возлагал столько надежд, оказалась ровно тем, чем должна была быть: тупиком. Человек, которого использовали и который согласился, чтобы его использовали.

— Спасибо, — сказал он. — Это всё, что я хотел узнать.

Он положил на стол деньги за кофе и встал. И только тогда задал последний вопрос. Задал не потому, что ждал от него многого, а потому, что не мог не задать.

— Мюллер. Вы оглядываетесь. Я заметил еще на улице. Чего вы боитесь?

Мюллер молчал секунду дольше, чем следовало.

— Две недели назад мне позвонили, — признался он наконец. — Тот же голос. Сказал коротко: «К вам могут прийти люди. Будьте благоразумны». И повесил трубку.

Антон сел обратно.

— Когда именно?

— Я же говорил. Две недели.

Две недели. Тогда они еще сидели у Томаша над графиками. Тогда никто, кроме ордена, не знал, что Мюллер вообще существует как зацепка. Антон ощутил знакомый холод вдоль позвоночника. Не страх, а настороженность, ту самую, профессиональную, которую он считал давно выжженной. Их ждали и знали, что орден пойдет по этой ниточке, еще до того, как орден сам это решил.

— Будьте благоразумны, — повторил он тихо. — И что вы решили?

— Что я ничего не знаю, — Мюллер развел руками. — И это правда. Я действительно ничего не знаю. Поэтому мне всё равно, кто приходит.

Антон встал во второй раз. Посмотрел на этого человека, на хорошее пальто, на нетронутый эспрессо, на спокойное лицо того, кто решил не думать.

— Они проявили участие в судьбе вашей жены не больше, чем спасли других, — сказал он. — Для них вы просто строка в смете. Как и она. Я говорю это не чтобы напугать. Просто чтобы вы знали: вы не клиент. Вы — материал.

— Вы за этим приехали? Открыть мне глаза?

— Нет, — Антон надел куртку. — Глаза открывать поздно.

Они вышли на улицу. Небо так и не поднялось.

— Ничего, — констатировала Сара, когда они отошли от кафе. — Мы потеряли два дня и не узнали ни одного имени.

— Мы узнали кое-что важнее имени, — Антон шел, не оглядываясь, хотя теперь хотелось. — Нас ждали. Они знали про Мюллера раньше нас. Значит, либо у них кто-то внутри ордена, либо они просчитывают наши шаги так же, как просчитывают семьи.

Сара замедлила шаг.

— Это хуже, чем отсутствие зацепки.

— Это и есть зацепка, — пояснил Антон. — Я хотел заставить их шевельнуться. Они шевельнулись две недели назад. Просто мы узнали об этом только сейчас.