Книга Адепты Формы, страница 63 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

Карло вырос в послевоенном Риме, среди руин и голода. Отец восстанавливал банк из пепла, мать считала каждую лиру. Роскошь Palazzo Даварини — это лишь декорация, за которой скрывались долги, угрозы, постоянная борьба за выживание.

Он научился драться рано — в детстве, в десять лет на улицах Трастевере, где дети из зажиточных семей считались легкой добычей. Научился бить первым, бить жестко, не останавливаться, пока противник не перестанет шевелиться. Научился тому, чему не учат в бизнес-школах. Страх — это валюта. Тот, кто владеет чужим страхом, владеет всем.

К шестидесяти семи годам Карло забыл эти уроки, цивилизовался и смягчился, стал одним из тех, кого в молодости презирал, — стариком в дорогом костюме, который решает проблемы звонками адвокатам.

Утечка документов напомнила ему, кем он был.

Когда La Repubblica вышла с заголовком о «грязных российских деньгах», Карло не стал звонить адвокатам, а позвонил людям, которых знал с юности и чьи имена не произносят в приличном обществе. Людям, которые решают проблемы иначе.

— Мне нужна информация, — прошептал он. — Кто это сделал? Нужны их имена, адреса. Всё, что можно найти.

— Это будет дорого, Карло.

— Деньги — не проблема.

Через три дня у него появились первые кусочки информации о заказчиках. Имя компании — Meridian Holdings. Это оказался офшор в Лихтенштейне, за которым тянулась сеть подставных компаний, ведущая в никуда. Но «никуда» — это тоже адрес. Нужно просто продолжать копать глубже.

* * *

На вилле в Лихтенштейне Вайднер изучал отчеты за последние несколько дней с нарастающим раздражением.

— Карло не реагирует, как должен, — истерила Ева Кассель. — Акции стабилизировались. Клиенты возвращаются. Он дает публичные интервью, и ему верят.

— Он старый волк, — ответил Николас.

Маркус встал, подошел к окну. За пять лет они провели множество операций, но ни в одной жертва не давала такого сопротивления.

— Нужно увеличить давление, — ответил Дюпон.

— Как? Мы уже использовали всё, что имели. Документы. Свидетеля. Прессу.

Вайднер молчал. Думал. Потом повернулся к Николасу.

— Сын.

— Марио?

— Его досье говорит, что он играет и должен денег людям, которые не любят ждать.

Николас понял сразу.

— Ты хочешь…

— Я хочу, чтобы Карло Даварини понял, что он не контролирует ситуацию. Ни бизнес. Ни семью. Он не контролирует ничего.

Софи сидела в углу, слушая разговор, что-то холодное сжалось в ее груди.

— Вы сейчас говорите о похищении, — спросила Лоран.

Вайднер посмотрел на Софи.

— Я настаиваю на дополнительном давлении.

— Но это же уголовное преступление. За это суд может дать реальные сроки.

— Только если нас поймают, — хмыкнул он и улыбнулся. — А нас не поймают. Николас?

Дюпон кивнул.

— У меня есть люди. Они неместные, их будет сложно отследить. Уверяю, что всё пройдет чисто, быстро и без следов.

Софи хотела снова возразить, хотела крикнуть о том, что это черта, которую нельзя переступать, ведь они не манипуляторы, не бандиты. Они создают условия для выбора, не похищая людей. Но слова, как всегда, застряли у нее в горле.

— Сколько нужно времени? — спросил Вайднер.

— Три дня на подготовку.

— Действуй.

* * *

Марио Даварини исчез во вторник вечером. Четверо мужчин. Черный фургон. Тридцать секунд — и сын одного из богатейших банкиров Италии превратился в товар. Еще через три часа Карло получил фотографию. Марио, связанный, с разбитым лицом. И сообщение: «100 миллионов евро. 48 часов. Полиция = смерть».