Книга Разрушение Формы, страница 47 – Ярослав Кирилишен

— Говори, как есть.

— Первое. — Марко смотрел ему в глаза. — Вы слышали от Росси про слова мальчика. «Мы помним себя». Я лично могу подтвердить, я держал круг и видел лицо Тарика, когда мальчик это произнёс. Лоренцо, я обязан донести тебе это вслух, потому что кроме меня некому. Если те, кто внутри, помнят себя, то орден охранял тысячу лет не «баланс» и не «механизм». Это называется тюрьма с живыми… людьми. Пожизненная. Без приговора. И каждый, кто охранял её, я, ты, все наши, четырнадцать магистров на стене, выполняли роль вертухаев, которые уговорили себя, что стерегут плотину. — Он не повышал голоса, и от этого становилось только хуже. — Я не требую от тебя ответа. Я требую, чтобы ты больше не мог говорить себе, что не знал. Как не могу я.

Лоренцо не отвёл взгляда. Это стоило ему больше усилий, чем всё заседание совета за последний год.

— Второе, — не останавливался Марко. — Скарпа. Я передал тебе по каналу. Не копай. Повторю с расшифровкой. Тарик знал о его запросах раньше, чем ты. У хранителей свои глаза в мире, они старше ваших. Но дело не в его агентуре, Лоренцо. Дело в том, что человек, заключивший сделку, становится «открытым окном». Всё, что происходит рядом с ним, видит Она. Всё, что ты предпримешь против него по орденским каналам, пройдёт через людей с нитями и ляжет ей на стол раньше, чем в твою папку. Копая под Скарпа, ты копаешь у Неё на виду, и она передаст ему ровно столько, сколько нужно, чтобы он успел первым. Если хочешь его остановить, работай через тех, кого Она не видит. Таких сейчас в нашем распоряжении только двое.

— Двое?

— Мальчик. — Марко загнул палец. — И еще один взрослый, о котором по-настоящему не думает никто, потому что он считается выбывшим из игры.

— Кто он?

Впервые за разговор Марко помедлил с ответом.

— Примерно год назад Тарик посылал человека в Прагу, — тихо ответил он. — К человеку, который ранее руководил группой, нашедшей способ зарабатывать на Форме. Маркус Вайднер.

Лоренцо медленно поставил чашку. Это имя в его доме не звучало с тех пор, как в пражской часовне человек, забравший у десятков людей надежду, получил своё. Форма «отлучила» его. Наказание, смысла которого орден не понял до конца.

— Тарик предложил ему сотрудничество. Он отказался. Вайднер отказался сразу, не торгуясь, что на него не похоже. На прощание сказал фразу, которую Тарик носит с собой с тех пор, и она, возможно, важнее всего, что я привёз: «Я больше не играю, и если вы хотите её уничтожить, то вы стучитесь не в ту стену. Стена с трещиной находится в другом месте». — Марко подался вперёд. — Его спросили: «Где?». Он ответил: «Это знание стоило мне всего, что я имел. Бесплатно я его не отдам. А того, чем платят за такое, у вас нет». Понимаешь, Лоренцо? Человек, который десятки лет изучал Её изнутри, как бухгалтер изучает банк, и которого Она «вычеркнула» из своих списков, знает что-то или разобрался с чем-то, что пока скрыто от нас. И он запросил цену, которой у Культа нет… может быть, она есть у ордена? Или у семьи Леван?

За окном, внизу, прошуршала по брусчатке одинокая машина. Лоренцо сидел, сложив руки, и чувствовал себя человеком, которому за один час сдвинули все стены в доме, где он прожил жизнь.

— Ты обозначил «первое», «второе», — произнёс он наконец. — По твоей старой манере это значит, что есть третье, и его ты оставил напоследок, потому что оно хуже всего.