Онлайн книга «Разрушение Формы»
|
— Готово? — спросил Лоренцо. — Готово, — сказал Бартоломео. — Сядь сначала. Лоренцо сел. — Род Скарпа я прошёл на шесть колен назад, как ты просил. И скажу то, что ты знаешь сам, его проверяли и до меня, дважды, комиссией, по полной методике. Салерно, нотариусы, оливковое масло, ни одной сделки за двести лет. Род чистый, Лоренцо. Скучный, честный, чистый род. — Старик сложил руки на тонкой папке. — Я потратил на него много часов пока не понял, что ищу не там. Нас так учит устав, мы проверяем, с чем человек приходит. Предков. Историю. И никогда не смотрим в настоящее, на то, что человек оставляет за собой, пока служит. — В настоящее? — Я старый дотошный человек, магистр. Я посмотрел в настоящее. — Бартоломео открыл папку. — Личное дело Витторио Скарпа, год вступления. Графа «семейное положение»: женат, Кьяра Скарпа, урождённая Морелли. Дочь София, четырёх лет. Через шесть лет зафиксирован факт развода. Жена уезжает во Францию, забирает девочку. Потом Кьяра выходит замуж вторично за лионского инженера по фамилии… — старик выдержал паузу не для эффекта, а как будто самому нужно было собраться, — по фамилии Лоран. Девочка растёт под фамилией отчима. София Лоран, Лион, психолог. Тишина в архиве стояла такая плотная, что Лоренцо смотрел на старика и чувствовал, как где-то на самом дне памяти начинает подниматься год назад прочитанное дело. Триста двадцать страниц, присланных анонимно в Интерпол. — Софи Лоран, — сказал он медленно. — Психолог команды Вайднера. Та, что сдала всех. Та, что… — Та, чьей цены мы так и не узнали, — кивнул Бартоломео. — В нашем деле она значится как «фигурант, судьба не установлена». Мы не искали её слишком усердно, помнишь? Человек, спасший мальчика, заслужил право исчезнуть. Кто-то даже помог ей исчезнуть. Предполагаю, что были сделаны новые документы, деньги, маршрут. Кто-то помог тихо, через наши каналы, по закрытой статье «переселение». — Он вынул последний лист, бледную копию финансовой проводки. — А теперь смотри, чья виза стоит на расходе по этой статье за прошлый сентябрь. Смотри внимательно, магистр. Лоренцо посмотрел. Подпись он узнал бы из тысячи, поскольку она стояла под половиной финансовых документов ордена. — Он казначей, — сказал Бартоломео тихо. — Через его кассу не проходит ничего, чего бы он не видел. В сентябре он завизировал переселение обычного безымянного свидетеля. С одной стороны, просто рутина, и таких бумаг через него проходит десятки в год. Но этот свидетель не обычен. Женщина тридцати восьми лет, Лион. Я думаю, ему хватило одного вечера, чтобы распутать клубок. Предполагаю, что именно тогда он и узнал всё сразу. Что его дочь была частью группировки «адептов». Что она сломалась и спасла чужого ребёнка. Что Форма назначила ей цену. Какую? Мы до сих пор не знаем, но он, я думаю, знает. А человек, который уничтожил «адептов» и Софи, сейчас живёт в Париже под нашей охраной, с женой и сыном, целый, невредимый и счастливый. — Восемь месяцев, — сказал Лоренцо. Голос сел. — Он знает восемь месяцев, где она. И ни разу… — И ни разу не взял отпуск, не съездил, не написал. — Бартоломео снял очки. — Само по себе это не улика, магистр. Я знал людей, которые не ехали к брошенным детям из стыда. Если это был бы стыд, то я бы промолчал, но посмотри внимательно на хронологию событий. — Он выложил рядом с десяток различных документов из архива. — Проводка — сентябрь. А это зарегистрированный след его интереса к делу семьи Леванов. Октябрь того же года. Первое ужесточение его позиции в совете по «парижской опеке» случилось в ноябре, я специально поднял протоколы заседаний совета за последние полгода. Запрос полного дела Леванов в декабре, а несколько дней назад — уже полное досье со схемой охраны, под грифом совета, который я задержал на восемнадцать часов. До сентября прошлого года Витторио не потратил на семью Леван ни одной минуты. После той проводки, не проходило и месяца без его подписи рядом с их именем. Стыдящийся отец пьёт и переводит деньги анонимно, Лоренцо. Он не изучает схему охраны чужого ребёнка. |