Книга Разрушение Формы, страница 55 – Ярослав Кирилишен

«Не нужно взламывать или охранять дверь. Нужно узнать, кто её навесил».

Стало тихо. Где-то в доме щёлкнули, остывая, батареи.

— Кто её навесил? — повторил Марко. — Он пишет о Форме как о… как будто у неё есть мастер.

Лоренцо не ответил. Он сидел очень прямо, глядя на строчку, и в голове у него, сам собой поднялся со своей полки документ, который он читал один раз в жизни и запомнил до последней запятой. Протокол пыток тысяча пятьсот девяносто первого года. Четыреста лет между двумя документами. Еретик на дыбе и финансист. Разные века, разные языки, разные судьбы, и оба, не сговариваясь, показывали пальцем в одну и ту же темноту. У этой тюрьмы был строитель.

— Собирайся, — прервал паузу Лоренцо. — Утром я говорю с Антоном.

— Думаешь, что он согласится снова встретиться с ним? После всего, что произошло с мальчиком год назад.

— Он просил у меня доступ в архив, чтобы искать старые раны. — Старик аккуратно сложил три листа обратно в конверт. — Я предложу ему кое-что получше архива. — Он погасил лампу и добавил уже в темноте, самому себе — В Прагу, Марко. Все дороги этой истории почему-то ведут туда.

Труднее всего Антону далось не решение лететь, а список остающихся. Антон составлял его, как составляют завещание. В него попали Росси, с правом отменять любые приказы, кроме приказов Лоренцо, Бартоломео со своим архивом и своим возрастом, и Агата с Адамом, поселившиеся в трёх комнатах гостевого крыла. Формально он оставлял семью в одном из самых защищённых мест Европы, а фактически — в здании, в котором работал человек, копающий под его семью и его сына. Антон, изучая с Лоренцо схему охраны на время своего отсутствия, поймал себя на мысли, что впервые в жизни читает документ по безопасности, в котором не видит главного пункта. Как защитить свою семью от дома, в котором она живёт.

— Никак, — ответила Агата, когда он проговорил ей это вслух. Она кивнула в сторону двора, где под аркой, у поста, стоял Росси. — Слава богу, что он остаётся здесь. Летите. Мы с Адамом вас дождёмся.

Адам провожать вышел со своим «протоколом». На листе бумаги, старательно, печатными детскими буквами он написал всего один вопрос: «Почему Она одного человека вычеркнула, а меня не вписала? Это разное или одинаковое?». Семилетний ребёнок в одной строке сформулировал вопрос, ради которого орден собирал бы симпозиум.

Борт летел на Прагу около двух часов, и это время Лоренцо потратил на то, чтобы внимательно слушать. Антон пересказал слово в слово звонок Софи. Старик слушал, не перебивая, и только на фразе «его зовут Витторио Скарпа, он казначей вашего ордена» прикрыл глаза, как от яркого света.

— Она жива, — подвёл итог он потом. — Жива, в ясном уме, отследила отца за квартал и назвала его нам по имени. Восемь месяцев мы числили её «фигурантом раскрытого дела с неустановленной судьбой». — Он покачал головой. — Бартоломео разложил Скарпа по датам и бумагам. Дочь разложила его по составу за пятнадцать минут разговора. Архив проигрывает крови, Антон. Всегда проигрывал.

— Она не кровь, — не согласился Антон. — Она цена. Не путай, Лоренцо. Да, кровь у них общая, но видит она его не потому, что дочь, а потому что заплатила за такое зрение. — Он посмотрел в иллюминатор, где под крылом начинались Альпы, всё те же, вечные, равнодушные. — И заметь, что она распорядилась своим «новым навыком». Отец предложил ей помощь в пересмотре «цены» за слежку и детали мыслей моего сына. Она отказалась, позвонив мне.