Книга Зверь в моем замке, страница 13 – Элейн Торн

Формально он числился оруженосцем, но без рыцаря, которому мог бы прислуживать. Седрик, сделавшийся к тому времени правой рукой отца, невзлюбил мальчишку сразу — возможно, потому что Кайл был всем тем, чем сам Седрик не был: честным, трудолюбивым, не способным на подлость. Брат не гнал его, памятуя о долге перед покойным сэром Олдриком, но и не приближал. Кайлу досталась самая чёрная работа: чистить конюшни, править сбрую, объезжать молодых лошадей. Он ел за одним столом с прислугой, спал в комнате в крыле прислуги, он держался с достоинством, которое не могли сломить ни насмешки, ни косые взгляды.

Мать Кайла, леди Анна, после гибели мужа ушла в монастырь Святой Агнессы, что стоял на острове у восточного побережья. Она не вынесла горя — или, может быть, просто устала от мира, в котором женщины теряли мужей с той же неизбежностью, с какой осень сменяет лето. Кайл видел её раз в год, когда монастырь открывал ворота для паломников. В эти дни он надевал свою единственную приличную рубаху, садился в лодку и плыл через пролив. Мать гладила его по голове, называла «мой маленький рыцарь» и плакала. Кайл возвращался в замок с тяжёлым сердцем, но никогда не показывал этого.

Их дружба с Лианной началась задолго до всех этих потерь — ещё когда оба были детьми, а леди Элинор была жива. Мать Лианны и леди Анна дружили, и Кайл часто бывал в замке вместе с родителями. Маленькая Лианна, едва научившаяся ходить, таскала его за рукав, требуя играть. Кайл, который был старше на четыре года, сперва отмахивался — какая игра с малышнёй? Но Лианна умела быть настойчивой. Она заставляла его строить замки из песка на пляже, искать сокровища в прибрежных пещерах, слушать её бесконечные пересказы книг, которые ей читала мать. Постепенно Кайл привык. Потом — привязался. А потом уже и не представлял своей жизни без этой странной, тихой девочки, которая смотрела на мир так, будто видела в нём что-то, скрытое от остальных.

Когда умерла леди Элинор, а следом погиб сэр Олдрик, их общее горе сблизило их ещё сильнее. Они не говорили об этом — дети редко говорят о таких вещах вслух. Но Кайл был рядом, когда Лианна плакала ночами, уткнувшись в материнский плащ. А Лианна была рядом, когда Кайл, сжав зубы, учился жить без отца и без дома. Она никогда не жалела его — она просто была. И этого оказывалось достаточно.

Теперь Кайлу было шестнадцать. Он вытянулся, раздался в плечах, но всё ещё сохранял ту мальчишескую угловатость, которая так шла ему. Девушки из деревни заглядывались на него, когда он проезжал мимо на гнедом мерине, но Кайл этого словно не замечал. Его сердце было занято. Занято той, кто об этом даже не догадывалась.

Он вышел из конюшни, вытирая лицо краем чистой тряпицы. Вода ещё блестела на его висках, а мокрые волосы потемнели и прилипли ко лбу. Он улыбнулся Лианне — чуть смущённо, как всегда, — и кивнул в сторону калитки.

— Идём? Пока твоя мачеха не хватилась.

— Идём, — ответила Лианна.

Они пошли — мимо дозорной башни, мимо оружейной, где звенели молоты, мимо псарни, откуда доносился заливистый лай, — к малой калитке, что вела к тропе.

Лианна знала эту тропу наизусть: каждый камень, каждую выбоину, каждый куст терновника, цепляющегося за подол. Они с Кайлом исходили её вдоль и поперёк ещё детьми, когда мать была жива и в замке ещё звучал смех.