Книга От куртизанки до принцессы, страница 72 – Айрин Валери

— Значит, ты согласился сделать меня своей невестой, а потом решил от меня избавиться? — её голос дрожал от обиды и ярости, но в нём звучала и боль, та самая, которую она так отчаянно пыталась скрыть. — Ты хотел отослать меня в какое-то старое поместье, чтобы я там сгнила! И если бы не Франц, так бы и случилось! Ненавижу!

— Лаури… — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, словно он пытался коснуться её души этим одним словом.

— Не смей так меня называть! Для тебя я мисс Лангрид! Лан-грид! — последнее она повторила по слогам, словно вбивая эти звуки в воздух между ними, в стену, которую она пыталась возвести вокруг своего сердца. — Уйди!

Она резко отвернулась, закусив губу, чтобы не дать вырваться слезам, которые жгли глаза. Гордость не позволяла ей показать слабость, но внутри всё дрожало от боли и невысказанных чувств.

И в тот же миг она почувствовала, как её снова притянули к себе сзади — крепко, властно, не оставляя ни малейшего шанса на побег.

— Я так поступил, моя рыжая пташка, потому что в тот день, в том кабинете, ты вскружила мне голову, — его шёпот коснулся её уха, и от этого горячего, хрипловатого звука по её телу пробежала дрожь, словно электрический разряд. — Так вскружила, что никакие другие невесты мне были не нужны. Я хотел только тебя…И сейчас хочу.

Его рука, властная и горячая, скользнула от её талии вверх, по груди, по шее, и, обхватив снизу за подбородок, мягко, но непреклонно развернула её к себе. В его глазах, теперь совсем близко, пылал огонь, который она видела и раньше, но никогда ещё он не был таким ярким, таким всепоглощающим.

И прежде чем она успела сказать хоть слово, он впился в её губы — жадно, неистово, словно так хотел с самого начала, словно все эти дни и ночи терпел, сдерживал эту бурю внутри себя, копил её, чтобы обрушить на неё сейчас.

Лауриетта на секунду замерла, пытаясь сопротивляться, пытаясь оттолкнуть его, но это было всё равно что пытаться остановить шторм голыми руками. Его поцелуй был как волна, которая накрыла её с головой, лишив воздуха, лишив мыслей, оставив только одно — острое, пронзительное чувство, от которого кружилась голова, а грудь наливалась сладкой тяжестью.

Она почувствовала, как внутри неё разливается жар, как сладкая истома заполняет каждую клеточку её тела, пробуждая то, что она так долго пыталась подавить. Он целовал её так, словно она была его спасением и его погибелью одновременно, словно от этого поцелуя зависела вся его жизнь.

Она попыталась вырваться, нехотя, слабо, словно ища последний шанс остановиться, но это лишь ещё больше распаляло его страсть. Его руки крепче сжали её, прижимая к себе так, что она могла почувствовать, как бешено колотится его сердце — в унисон с её собственным.

— Ты… ты не должен… — прошептала она, когда он на секунду оторвался от её губ, чтобы вдохнуть воздух, но её голос звучал уже не яростно, а прерывисто, почти умоляюще.

Он усмехнулся, его взгляд, потемневший от желания говорил за него без слов.

И он снова поцеловал её, на этот раз ещё более страстно, ещё более отчаянно, словно боялся, что она исчезнет, растворится, как мираж, если он хоть на секунду ослабит хватку. А она, наконец сдавшись, обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом, словно хотела слиться с ним воедино, и ответила на его поцелуй так же жарко, так же безрассудно, словно в этом поцелуе была вся их жизнь.