Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 20 – Диана Бауэр

Ная вздрогнула, но не вскрикнула.

Я повернулась к люку.

— Я помню, что ты не хотел, чтобы я поднималась. Но если здесь живут люди, мне нужно знать, не провалится ли крыша нам на голову. Я не буду трогать ваши вещи и не поведу туда чужих. Только посмотрю.

Тишина.

Потом половица приподнялась.

Мальчик не вылез. Только рука показалась из темноты и положила на пол маленький медный ключик. Не из моей связки. Другой. Тонкий, с обломанным ушком.

Ная беззвучно ахнула.

Я присела и взяла ключ.

— Это от верхней двери?

Рука исчезла.

Ответом стало два коротких стука.

Я не знала их языка, но поняла: да.

Мы с Наей переглянулись.

— Останься здесь, — сказала я. — У очага. И говори обычным голосом, если кто-то постучит. Не показывай, что боишься.

— А вы?

— Поднимусь наверх.

— Одна?

— Вдвоём мы будем шуметь сильнее.

Она хотела возразить, но посмотрела на люк и промолчала.

Лестница на второй этаж скрипела почти под каждой ступенью. Я шла медленно, держась за перила и проверяя доски носком. Маленький ключик в ладони казался тёплым, будто его долго сжимали. На середине лестницы я оглянулась. Ная стояла у очага, пытаясь делать вид, что поправляет поленья. Коврик у люка не двигался, но я знала: там слушают.

Наверху был узкий коридор с тремя дверями.

Первая оказалась пустой комнатой с провалившейся кроватью, двумя стульями и окном, заклеенным бумагой. Вторая — бывшей гостевой. Там пахло сухой тканью, и на полу лежали старые детские следы в пыли. Много следов. Маленькие босые ступни. Они шли от стены к окну, от окна к двери, потом исчезали у шкафа.

Я открыла шкаф.

Внутри висело одеяло.

Серое. Похожее на то, что я видела под полом.

За одеялом была не задняя стенка, а узкий ход между брёвнами. Ребёнок мог пролезть. Взрослая женщина — едва ли. Я посветила свечой внутрь и увидела на доске ещё один знак: три линии и полумесяц. Рядом кто-то неровно выцарапал букву. Не полное имя. Только “Л”.

Лёд прошёл по спине.

Не от ужаса. От того, что дом постепенно раскрывался не как развалина, а как место, где каждая щель служила чьему-то спасению. Или плену. Я пока не могла понять.

Третья дверь была заперта.

Медный ключик вошёл в замок.

Я повернула его, и за дверью тихо, почти жалобно щёлкнуло.

Комната оказалась детской.

Не такой, как в главном доме, где для будущих наследников заранее готовили резные колыбели, мягкие ковры и вышитые покрывала, хотя у меня так и не родился ребёнок, который бы там спал. Эта комната была бедной, неровной, собранной из того, что удалось найти: низкие лежанки вдоль стен, ящик с деревянными фигурками, занавеска вместо дверцы у шкафа, полка с маленькими чашками. Но всё здесь было устроено для детей. Именно для них. Не случайных путников, не старых хозяев.

На ближайшей лежанке лежал лоскутный медведь без одного глаза.

Я взяла его осторожно, и из-под игрушки выпала тонкая дощечка. На ней были царапины — такие же счётные отметки, как внизу. Только здесь рядом с ними вырезали четыре маленьких знака.

Клык.

Лист.

Капля.

Звезда.

Я не знала, что они означают. Но понимала: это не украшение.

У каждого ребёнка был свой знак.

На полу у окна валялась маленькая рубашка. Не старая. Застиранная, но целая. Я подняла её, и ткань едва заметно пахнула дымом от нашего очага снизу. Значит, они поднимались сюда недавно. Может быть, вчера. Может быть, днём, пока дом стоял пустой, а по ночам прятались под полом.