Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 29 – Диана Бауэр

Берт посмотрел на комнату. На чистые чашки. На скатерть. На затянутые верёвкой ставни. На меня, стоящую у стойки так, будто я всю жизнь только этим и занималась — принимала дрова в доме, который ещё вчера считали мёртвым.

— Ну, — сказал он, — уже не так похоже на место, откуда хочется бежать.

— Это можно считать похвалой?

— Для этого дома — да.

Он помог сложить дрова у стены, но задерживаться не стал. На пороге вдруг обернулся.

— По дороге слух слышал. Совет вечером сюда людей пришлёт.

Ная замерла.

Я поставила на стол чашку слишком осторожно.

— Зачем?

— Говорят, проверить, приняли ли вы дом по правилам.

— Селеста уже приходила утром.

Берт мрачно усмехнулся.

— Значит, не понравилось, что вы дверь не бросили и в лес не убежали.

— Кто придёт?

— Может, писарь. Может, стража. Может, сам Варон, если настроение плохое. Я бы к вечеру лишнего с глаз убрал.

Он не смотрел на коврик. Не смотрел на люк. Но сказал так, что я поняла: Берт видел больше, чем говорил. Или догадывался. В старой стае люди часто выживали именно благодаря умению не называть вещи вслух.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. И ещё… — Он помедлил. — Если кто спросит, я привёз дрова и мешок, потому что долг за вашей тёткой был. Давний.

— У моей тётки?

— А кто проверит?

На этот раз я почти улыбнулась.

Когда Берт уехал, мы с Наей некоторое время молчали. Потом из-под пола раздался стук.

Три раза.

Опасность.

Старший уже слышал.

Я села на лавку и провела ладонью по лицу. Усталость навалилась разом, но позволить ей победить было нельзя. Если Совет придёт вечером, он не должен найти ничего. Ни детских чашек, ни лишних следов, ни шали, которая вдруг оказалась на маленькой девочке, ни банку с хлебом под столом. Дом должен выглядеть заброшенным, бедным, но обычным. А дети — исчезнуть так, как исчезали раньше.

И вот это было хуже всего.

Мне хотелось вывести их наверх, укутать, посадить к огню и сказать, что больше им не придётся прятаться. Но хотеть мало. Смелость без осторожности — подарок врагам. А у нас уже были враги, хотя я ещё не знала всех их имён.

— Нам нужно подготовиться, — сказала я.

Ная выпрямилась.

— Что делать?

— Убрать всё детское. Чашки — в ящик под стойкой. Лоскутного медведя — наверх, но не в детскую, а в мой сундук. Еду для них — в подпол, чтобы не было лишних чашек на столе. Коврик оставить как был. Ставни не открывать. Если спросят про шумы — скажем, старый дом скрипит. Если спросят про Селесту — она приходила, убедилась, что я жива, и ушла.

— А если спросят про детей?

Я посмотрела на люк.

— А они спросят?

Ная побледнела.

Именно это было страшно. Если Совет пришлёт людей с обычной проверкой, они будут смотреть на крышу, печать дома и моё присутствие. Если же они знают о детях, вопрос прозвучит иначе. И тогда ложь придётся строить на ходу.

Старший вылез, пока мы убирали чашки.

Он не стал мешать. Наоборот, молча взял синюю чашку, ту самую, с выцарапанным знаком, и протянул мне. Я открыла ящик под стойкой, где утром нашла дощечку с клятвой дома, и положила чашку туда, завернув в салфетку.

— Это останется здесь, — сказала я. — Не выброшу.

Он кивнул.

Потом вдруг протянул руку к своей груди и показал на знак.

— Его тоже не выброшу, — сказала я, хотя не была уверена, что именно он спрашивает. — И не отдам.