Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 31 – Диана Бауэр

Ная замерла у очага.

Под полом было тихо. Но эта тишина жила, дышала и боялась.

Я положила ладонь на засов и не открыла сразу.

— Кто именно пришёл от имени Совета? — спросила я.

За дверью помолчали. Видимо, не ожидали, что бывшая жена альфы, которую вчера выгнали в старый дом у границы, станет уточнять имена.

— Старейшина Варон, писарь Лиор и двое свидетелей стаи, — ответил тот самый сухой голос. — Откройте.

Варон.

Значит, это была не простая проверка. Не писарь с пером, не младший стражник, которому велели убедиться, что я не сбежала до темноты. Сам Варон не поехал бы к границе ради пустых стен и старого очага. Его привело сюда что-то более важное.

Или кто-то успел прошептать ему, что в чайном доме снова стучит под полом.

Я обернулась к Нае. Она стояла бледная, но не растерянная. Умница. Огонь в очаге горел ровно, чашки на столе были только две, коврик лежал на месте, детских следов не было видно. Если не знать, куда смотреть, комната казалась бедной, холодной и почти пустой.

Почти.

— Ная, — сказала я спокойно, — поставь ещё одну чашку на стол.

Она моргнула.

Я повторила взглядом: обычное хозяйство.

Ная быстро поняла. Взяла с полки чашку, поставила её рядом с моей и своей, потом ещё одну — для писаря. И ещё две — для свидетелей. Получилось так, будто мы ждали гостей, а не прятали под полом волчат.

За дверью Варон ударил посохом по доскам.

— Мира.

Как быстро они все привыкли произносить моё имя без прежнего почтения. Вчера я была женой альфы, а сегодня мне уже не говорили “госпожа”, если хотели напомнить, где теперь моё место.

Я открыла дверь.

Холод ворвался первым. За ним вошёл Варон — высокий, сухой, в серой меховой накидке, с лицом человека, который никогда не повышал голос только потому, что за него это делала власть. За его плечом стоял Лиор, молодой писарь Совета, узкоплечий, с чернильным футляром у пояса и напряжёнными глазами. Свидетелей я знала в лицо: оба из старших семей, оба достаточно безразличные, чтобы потом сказать ровно то, что от них потребуют.

Варон не попросил разрешения войти. Просто переступил порог.

И в тот же миг дом скрипнул.

Не как старые доски под тяжёлым шагом. Иначе. Глубже. Будто где-то в балках медленно сжались челюсти.

Варон остановился на полшага, но тут же сделал вид, что ничего не услышал. Я же услышала. И Ная услышала. И дети под полом наверняка тоже.

— Чайный дом принят, — сказала я раньше, чем он успел оглядеться. — Ключи при мне. Очаг растоплен. Я остаюсь.

— Это мы видим, — ответил Варон.

Он прошёл к середине комнаты и начал смотреть.

Старики умеют смотреть так, что человеку хочется оправдываться даже за собственное дыхание. Варон смотрел не на пыль и не на треснувшие чашки. Его взгляд скользнул по стойке, задержался у самовара, опустился к полу, прошёл по коврику, по сундуку, по двери под лестницей. На ней он задержался дольше всего.

Я встала так, чтобы заслонить люк не телом — это было бы слишком заметно, — а движением. Взяла со стола чайник, переставила его ближе к очагу, будто мне просто понадобилось освободить место.

— С дороги, должно быть, холодно, — сказала я. — Могу предложить чай. Другого угощения пока нет, как понимаете.

Один из свидетелей смущённо кашлянул. Лиор отвёл глаза. Варон даже не посмотрел на чашки.