Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 41 – Диана Бауэр

— Нет, — сразу сказала я. — Никакой стражи у дома. Они будут видеть воинов и думать, что их заперли.

— Тогда у границы тропы. Так, чтобы их не было видно из окон.

Я помолчала.

— Без серых повязок Совета.

— Мои люди.

— Те, кому ты доверяешь.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Теперь я сначала проверю, кому доверял.

В этих словах было больше, чем усталость. Там начинался гнев. Настоящий, глубокий, пока ещё сдержанный. Но я не позволила себе радоваться. Поздно радоваться волку, который заметил капкан только после того, как в нём нашли детей.

Рейнар подошёл к столу, медленно, чтобы не пугать. Взял дощечку Лиора, прочёл. Чем дальше читал, тем темнее становилось его лицо.

— Варон произнёс, что дети принадлежат стае? — спросил он.

— Да.

— При свидетелях?

— Да.

— А ты отказала?

— Да.

Он поднял взгляд.

— Порог принял отказ.

Я не спрашивала. Утвердила.

Рейнар посмотрел на дверь под лестницей. На её железной пластине снова тускло светился полумесяц.

— Значит, дом признал тебя хозяйкой полностью.

— А вчера ты этого не знал?

Он молчал.

Понятно.

Что-то знал. Но не всё. Или думал, что знает достаточно.

— Уходи, — сказала я.

Он кивнул, но не сразу двинулся.

— Мира…

— Не сейчас.

— Я должен был…

— Не сейчас, — повторила я.

На этот раз он услышал.

У двери Рейнар остановился и обернулся. Его взгляд нашёл старшего мальчика. Тот всё ещё стоял перед малышом, худой, напряжённый, готовый броситься на альфу, хотя сил у него хватило бы разве что вцепиться зубами в рукав.

— Я вернусь только с разрешения хозяйки, — сказал Рейнар.

Старший молчал.

— И без Совета.

Тоже молчание.

Рейнар опустил взгляд первым.

Когда дверь закрылась за ним, я не сразу смогла вдохнуть спокойно.

Снаружи послышались голоса. Варон что-то говорил резко, Селеста — тише, но настойчиво. Рейнар ответил им так, что слов я не разобрала, но сила прошла даже через стены. Потом всё стихло. Сани скрипнули. Шаги удалились.

Только после этого девочка выбралась из люка и бросилась к малышу.

Он сидел за сундуком, прижимая к груди банку, и смотрел на дверь невидящими глазами. Звериная желтизна уже ушла, но лицо оставалось пустым и белым. Девочка села рядом, обняла его за плечи. Старший опустился возле них, как сломанная ветка, которая всё ещё пытается закрыть ростки от ветра.

Я подошла не сразу.

Сначала подняла с пола перевёрнутую чашку, поставила на стол. Потом убрала свиток с печатью альфы в ящик под стойкой. Не потому, что имела право. Просто не хотела, чтобы дети видели эту чёрную печать.

Ная тихо плакала у очага, но беззвучно, отвернувшись.

— Он ушёл, — сказала я детям.

Старший поднял глаза.

В них не было облегчения. Только новый вопрос.

Вернётся?

— Если вернётся, — сказала я, хотя он не произнёс ни слова, — я буду знать заранее. И вы тоже.

Малыш вдруг протянул руку. Не ко мне. К своей банке. Он открыл крышку, достал кусочек вчерашнего хлеба и положил его на пол перед собой. Потом ещё один. Перед девочкой. Перед старшим.

Четвёртый так и оставался внизу.

Малыш посмотрел на люк, подумал, взял самый большой кусок и пополз туда, не выпуская банку из второй руки.

Девочка пошла за ним.

Старший задержался.

Он стоял у сундука, потом вдруг подошёл к столу, взял уголь и написал на скатерти рядом с перечёркнутым главным домом одно слово.