Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 50 – Диана Бауэр

Контроль.

Вот что им было нужно.

Не уничтожить детей. Не спрятать навсегда. Подчинить. Привязать к тому, у кого окажется старая печать.

— Ная, — сказала я. — Принеси бумагу из моего сундука. И чернила, если не высохли.

— Сейчас.

Я ещё не успела дописать первую строку, когда за окном что-то мелькнуло.

Не сани.

Не человек на дороге.

Маленькая тень у рябины.

Я подняла голову.

В снегу за стеклом стоял волчонок.

Не один из наших детей — этот был в зверином облике, серый, худой, с белым пятном на груди. Он стоял неподвижно и смотрел прямо на меня. На шее у него болтался обрывок чёрной нити с серебряным волоском.

Старший увидел его почти одновременно со мной.

И впервые издал звук.

Не слово. Короткий, рваный выдох, полный такого ужаса, что я сразу поняла: четвёртый ребёнок всё это время был не под полом.

Четвёртый стоял за окном.

А за его спиной, между рябинами, медленно проступала светлая женская фигура.

Серый волчонок стоял за окном и не двигался.

Снег ложился ему на спину, на острые уши, на тонкую морду с белым пятном на груди. Он был маленький, слишком худой для зимы и слишком неподвижный для живого зверька. Только глаза смотрели прямо на меня — серо-зелёные, человеческие, испуганные до такой глубины, что я на несколько мгновений забыла, как дышать.

Четвёртый.

Тот, кому девочка носила воду. Тот, кого старший не хотел показывать. Тот, кто всё это время будто оставался внизу, под домом, в тёмном углу за серым одеялом.

А за его спиной между рябинами проступала светлая женская фигура.

Не полностью. Сначала только плащ, почти сливающийся со снегом. Потом рука в тонкой перчатке. Потом лицо под капюшоном, слишком бледное даже для зимнего утра.

Селеста.

Она не уехала.

Не просто не уехала — она обошла дом сзади, туда, где снег был истоптан старыми следами, где находилась задняя дверь, где где-то под землёй должен был начинаться тот самый ход, о котором старший показывал жестом: нельзя.

— Ная, — сказала я тихо.

Мой голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала.

— Да?

— Засов на дверь. И не выпускай детей из люка.

Старший уже был рядом со мной. Я даже не услышала, как он поднялся. Он стоял у окна, бледный, с расширенными глазами, и смотрел на четвёртого так, будто хотел броситься сквозь стекло. Малыш внизу издал короткий испуганный звук, девочка зашуршала шалью, но старший даже не обернулся.

Сейчас всё его существо было там, за окном.

Я положила ладонь ему на плечо.

Он вздрогнул, как от удара, но не отстранился.

— Я верну его, — сказала я.

Он повернул ко мне лицо. Не поверил. Конечно, не поверил. Как можно было верить женщине, которая вчера сама не смогла удержать свой дом, своё имя и своё место рядом с мужем? Но в его глазах мелькнуло что-то другое — не доверие ещё, а отчаянное желание, чтобы хотя бы один взрослый не солгал.

За окном Селеста подняла руку.

На шее серого волчонка дрогнула чёрная нить с серебряным волоском. Он сделал шаг назад, к ней, будто его потянули невидимым поводком.

— Нет, — прошептала я.

И вышла.

Холод ударил сразу, жестоко, до слёз в глазах. Я даже плащ не успела взять. На плечах было только простое тёмное платье и серая шаль, которая мгновенно стала тоньше бумаги. Но если бы я задержалась на один вдох, Селеста могла увести его в лес.