Книга Чужая стезя, страница 29 – Михаил Тут

— Сколько? — едва слышно спросил Микула.

— Пока трое.

— А всего?

Он пожал плечами.

— Люди Боряты?

— Откуда мне знать? – огрызнулся пацан.

Я поднялся и сделал шаг. Потом второй. Сулицу держал так, будто почти опираюсь на неё. Хотя мне и на самом деле было трудно идти.

Из-за пней слева раздался голос:

— Княжич.

Голос был хриплый, взрослый, с ленивой насмешкой.

— Долго же ты тонешь.

Микула резко вдохнул за моей спиной.

Я не обернулся.

— Один умный человек сказал, что я не умею умирать.

Из-за берёзы вышел мужчина лет сорока. Широкий, короткошеий, с рыжей бородой. В правой руке топорик, в левой круглый щиток. На лице спокойствие, но глаза настороженные. Плохо. Такие ошибаются реже.

За ним показался худой с сулицей. Держался в стороне, на удобной дистанции. Третий стоял правее, за пнями, с луком. Четвёртого я не видел. Пятого — тем более.

Значит, трое.

— Борята передаёт поклон, — сказал рыжебородый.

— Сам постеснялся?

— У него дел много. Земля без хозяина, люди без приказа, добро без счёта. Сам понимаешь.

Память Святослава дёрнулась: Меров, двор, крики, сапоги по половицам, мать у двери, отец с мечом. Я задавил это сразу. Не время.

— Не понимаю, — сказал я. — Я мальчик утопленный. Мне простительно.

Рыжебородый усмехнулся. Лучник чуть сдвинулся. Худой с сулицей напряг кисти.

Микула прошептал:

— Слева пусто.

— Что?

— Под снегом вода. Слышишь?

— Нет.

— А я слышу.

Хороший мальчик.

Рыжебородый посмотрел на него.

— А это кто с тобой?

— Проводник.

— Волчонок Горыни, — сказал худой. — Я его видел у капища.

Рыжебородый скользнул взглядом по Микуле.

— Этого не ломать. Не хватало нам еще с волхвами поссориться.

Микула напрягся и расслабился одновременно.

— Живым тебя велено брать, княжич, - сказал рыжий. – Так что, лучше сдавайся. Хоть на своих двоих до Мерова доберешься и с целыми ребрами.

— Нести не хочется? – понял я.

Рыжий зассмеялся.

— Точно. Ты хоть и не сильно упитан, да не мелок. Сулицу брось.

— Нет.

— Тогда руки отрубим вместе с ней.

— С левой начинай. Она сегодня всё равно болит.

Рыжебородый не понял, шучу я или нет. Я тоже не был уверен.

— А мальчишку? — спросил я.

Он помолчал на полвдоха дольше, чем надо.

— Мальчишка не твоя забота.

Вот теперь стало интересно.

— А чья?

Рыжебородый не ответил. Худой с сулицей отвёл взгляд. Лучник на миг посмотрел не на меня — на Микулу. Не как на добычу. Как на вещь, которую нельзя испортить. Микула это тоже заметил. И побледнел. Эти люди боялись не его деда, а каких-то других волхвов.

— Не лезь, — сказал я ему почти беззвучно.

— Я могу...

— Можешь умереть. Они каждый в два раза тебя тяжелее.

Рыжебородый махнул подбородком.

И всё посыпалось сразу.

Худой двинулся вперёд, сулицу держал низко, наконечником в мой живот. Лучник натянул тетиву. Рыжий пошёл вбок, отрезая отход. Сзади хрустнул снег — четвёртый обходил нас по дуге. Значит, не трое.

Улица учит бить грязно. Граница — не давать себя обойти. В остальном они сходятся: благородные умирают первыми.

Я начал отступать влево. Туда, где Микула сказал “пусто”.

Худой шёл осторожно, щупая наст ногами. Рыжий заметил направление и нахмурился. Лучник выдохнул. Стрелу я не увидел. Услышал — злой свист в холодном воздухе.

Она ударила в ствол справа от Микулы, осыпав кору.

— Ниже!