Книга Чужое лицо, страница 107 – Михаил Тут

— Справедливо.

Косарь подошёл ко мне ближе и сказал вполголоса:

— Делай такую глупость, про которую я не узнаю.

— Постараюсь.

— Слабо постараешься — узнаю первым.

Он ушёл.

Десяток вывалился на улицу. Сначала шумно, потом тише. Сапоги захрустели по снегу, кто-то начал песню и сразу забыл вторую строку. Косарь рявкнул. Голоса ушли к казармам.

Мы с Вьюном остались.

Хозяин пивной посмотрел на нас.

— Ещё?

— Ему воды, — сказал я. — Мне пива.

Вьюн поднял голову.

— Почему мне воды?

— Потому что тебе работать.

Он взял кружку с водой так, будто это была личная обида.

— Чем трезвее я становлюсь, тем хуже мне нравится твоя мысль.

— Значит, мысль честная.

— Нет, Нечай. Честная мысль — это лечь спать, утром получить сапог Косаря, но живым. Голова волхва в леднике — это не мысль. Это болезнь.

— Тогда ты не такой хороший вор.

Он прищурился.

— Не бери меня на понт.

— Беру.

— Дешёвый приём.

— Работает?

Вьюн помолчал, выпил воду и поставил кружку.

— Работает. Ненавижу.

Он вышел через заднюю дверь.

Ждать оказалось тяжелее, чем идти самому.

Я сидел у стены и слушал пивную. Хозяин ругался с девкой из-за пустой бочки. В углу чужой пьяный мужик храпел и время от времени пытался обнять столб. За стеной скреблась крыса. На улице кто-то кашлял так, будто лёгкие у него давно просились наружу.

Леонтий стоял у двери.

— Ты уже решил, что спросишь?

— Да.

— Не “кто я”. Не “как вернуть город”. Не “кому верить”.

— Нет.

— Тогда что?

— Куда делись волхвы Числобога с капищ.

Леонтий кивнул медленно.

— Разумный вопрос. Для безумного дела.

— Я учусь сочетать.

— Не шути.

— Я пытаюсь.

Он посмотрел на меня с жалостью. Это раздражало больше упрёка.

Вьюн вернулся не через заднюю дверь, а спереди.

Как обычный пьяный, который ошибся избой. На плече у него висел грязный мешок, из каких носят капусту или требуху. Лицо скучное, шаг неровный, но руки спокойные.

Он прошёл мимо хозяина, сел напротив и поставил мешок под стол.

— Никогда, — сказал он тихо, не глядя на меня, — больше не проси меня украсть то, что может смотреть из мешка.

— У неё нет глаз.

— Вот поэтому и хуже.

Мешок пах ледником, кровью и мокрой тканью.

— Видел кто?

— Если видел, то решил, что жить хочет. Замок плохой. Стражник пьющий. Дверь скрипит, но если кашлять в нужный миг, терпимо. Внутри темно. Люди, которые прячут голову среди голов, считают себя умными. Они правы. Я чуть сам не передумал.

— Подмена?

— Мерзлая требуха. Тяжёлая, противная, на ощупь ночью почти такая же. Если до утра не полезут смотреть, успеем вернуть.

— Вернём.

— Обязательно вернём, — сказал Вьюн. — Украсть голову навсегда — это уже не воровство, а приглашение беды в гости.

Я положил ему на стол монеты.

— Пиво. Жди здесь.

Он посмотрел на деньги, потом на мешок.

— Я голову крал, а смотреть не пойду?

— Нет.

— Нечестно.

— Зато живее.

Он подумал.

— Пиво большое?

— Большое.

— Тогда иди. Но если оно заговорит без меня, не пересказывай.

Я взял мешок.

На улице Леший ждал у сточной канавы.

Он сидел на корточках возле стены и ковырял палкой грязный снег. Не повернулся, когда я подошёл.

— Принёс, — сказал он.

— Тише.

— Это у тебя совесть громкая. Леший шепчет.

— У меня совесть давно охрипла.

Он поднял голову и оскалился.

— Хриплая тоже кусается.

Провёл меня не далеко.