Книга Чужое лицо, страница 153 – Михаил Тут

Люди любят умирать с утешением.

Даже таким дешёвым.

Я схватил его за волосы.

— Где они?

Он открыл рот.

Пена пошла по подбородку.

— Пер... — прохрипел он. — Перстень... мой человек... взял...

— Где?

Он пытался сказать.

Не смог.

Судорога выгнула его, пятки застучали по полу. Потом всё кончилось.

Доброгост обмяк.

Горница на миг стала тихой.

Очень условно тихой. В ней были раненые, мёртвые, ведьмы, Леонтий в чужом теле, Леший с расцарапанной шеей, я с мечом и несколько предметов мебели, которым тоже досталось. Но на миг всё равно стало тише.

Потом “мать” на полу хрустнула.

Не костью.

Иначе.

Я повернулся.

Кожа ведьмы вздулась мелкими буграми.

— Леший, — сказал я.

— Вижу, — прошипел он. — Суки.

Мелкая под столом тоже начала хрустеть.

И обе ведьмы рассыпались.

Не умерли.

Рассыпались.

Кожа лопнула, как сухой мешок, и изнутри хлынули тараканы.

Тысячи.

Чёрные, рыжие, блестящие, мокрые. Они посыпались на пол, на лавки, на стены, на мои сапоги, в кровь, в мёд, в разлитый отвар. Горница сразу стала живой и мерзкой.

Я отшатнулся.

— Да вы издеваетесь.

Тараканы рванули к щелям.

Смешно было бы, если бы эти тараканы пять минут назад не носили лицо моей матери.

Леший выругался так, что даже Леонтий повернул голову.

Потом Леший сунул руку за пазуху, вытащил что-то серое, похожее на засохший гриб с ножками, и проглотил.

— Не трогай пауков! — заорал он мне.

— Что?

Леший вздулся.

Нет, не так.

Он развалился.

На месте деда на миг осталась куча тряпок, кожи, волос и тёмной дряни, а потом из неё хлынули пауки.

Много.

Очень много.

Тонкие, мохнатые, серые, чёрные, с длинными ногами. Они бросились за тараканами, как хорошо обученное войско, если войско набрали из кошмара нормального человека.

Я стоял среди этого праздника природы и пытался понять, кого давить.

Таракан — плохо.

Паук — вроде Леший.

Паук на сапоге — всё равно плохо.

— Сука, — сказал я очень искренне.

И начал давить тараканов, стараясь не трогать пауков.

Это было, наверное, самое унизительное сражение в моей новой жизни.

Я, княжич Мерович, десятник Нечай, человек с меткой Числобога, стоял в боярской горнице и сапогами бил тараканов, потому что часть из них могла через пять лет снова стать ведьмой. При этом нельзя было давить пауков, потому что пауки были нашим союзником. Или одним психом, который решил стать полезной мелкой артелью.

Леонтий тоже пытался помогать.

Мёртвым телом.

Очень осторожно. Видимо, ему было неприятно давить живое даже в таком виде. Но когда таракан полез к двери, Леонтий всё-таки наступил.

— Прости, Господи, — сказал он.

— Это таракан.

— Тем более.

Пауки работали лучше нас.

Они настигали тараканов, впивались, скручивали, утаскивали под лавки, в углы, на стены. Горница шуршала, хрустела и двигалась. Я бы с удовольствием забыл это зрелище. Но память, как назло, обычно хранит именно такое. Всё важное выветрится, а вот как ты пытался не раздавить союзного паука — останется навсегда.

Через несколько минут стало тише.

Пауки начали собираться в одну кучу.

Куча шевелилась, росла, поднималась. Из неё вылез Леший.

Точнее, почти Леший.

Он стал чуть меньше. Заметно. Плечи уже, лицо острее, руки тоньше. И без того был не богатырь, а теперь выглядел так, будто его неделю кормили только собственными плохими мыслями.