Книга Чужое лицо, страница 179 – Михаил Тут

Я сунул пальцы за ворот, нашёл нужный клык по трещине у корня и сорвал со связки.

Клык Ждана.

Положил его молодому на грудь.

— За Ждана.

Он понял раньше, чем я ударил.

Нож вошёл под кольчугу сбоку. Молодой дёрнулся, попытался вдохнуть и обмяк.

Метка взяла его смерть целиком.

Холод хлынул в грудь так резко, что на мгновение перехватило дыхание. Я пошатнулся, упёрся ладонью в пол и переждал, пока внутри всё уляжется.

В подвале стало тихо.

Только лошади били копытами.

Когда я поднялся, мать смотрела на меня так, будто видела впервые.

Для неё я должен был остаться девятнадцатилетним мальчишкой. Перед ней стоял мужчина лет тридцати, весь в крови, с чужим глазом на лезвии и лицом, которого она не знала. Волхв изменил его нарочно, состарил и сделал чужим, чтобы враги не распознали княжича. Теперь собственная мать не могла узнать сына.

Сестра узнала первой.

— Это он, — прошептала она. — Мама, это Святослав.

Мать не отвела от меня взгляда.

— Нет.

Сестра повернулась к ней.

— Но глаза его.

— Глаза похожи.

— И шрам.

— Шрам можно получить.

Она говорила спокойно, но я видел, как дрожат её руки.

— Докажи, — сказала мать.

— Как?

— Метку покажи.

Я молча посмотрел на неё.

Конечно.

Я стянул плащ. Снял пояс с ножнами, положил на пол. Потом пришлось возиться с кольчугой. Она была в крови, холодная, тяжёлая и зацепилась за край поддоспешника. Леший помог стащить её через голову, при этом чуть не опрокинул меня на спину.

— Не дёргай, — сказал я.

— Я не дёргаю. Это она за тебя держится.

Сестра всё это время стояла рядом и не замолкала ни на миг.

— У тебя голос другой, — сказала она. — Но не совсем. Когда злишься, такой же. И смотришь так же. Только старше. Намного старше. Ты правда Святослав? А почему ты старый? То есть не старый, но старше. Ты где был? Почему не пришёл? А это твои волосы? А лицо тебе кто испортил?

— Спасибо, — сказал я.

— Я не говорю, что испортил. Просто другое.

— Очень помогла.

— Я же узнала.

Под кольчугой оставался поддоспешник. Его тоже пришлось снимать, потом рубаху. В подвале было холодно, ткань липла к телу, пальцы не слушались. Сестра продолжала щебетать, будто боялась, что если остановится, я снова исчезну.

— Я сразу поняла по глазам. И ещё ты всегда левую бровь поднимаешь, когда думаешь, что кто-то говорит глупость. Сейчас тоже поднял. Мама, видела?

— Видела.

Я наконец оголил грудь и повернулся к свету.

Метка была на месте.

Мать подошла ближе.

Несколько мгновений просто смотрела. Потом коснулась пальцами кожи рядом, не самой отметины.

Лицо её изменилось сразу.

— Святослав.

Теперь в голосе не осталось сомнений.

Она шагнула ко мне и обняла так крепко, будто хотела вернуть все годы одним движением. Сестра бросилась следом, прижалась сбоку и сразу начала плакать, смеяться и говорить одновременно.

— Я же сказала. Я первая сказала. Мама не поверила, а я поверила.

Я обнял обеих.

Пока стоял с ними, успел забыть, что наполовину раздет, что во дворе ещё может идти бой и что один велесович исчез. На несколько мгновений осталось только это: мать, сестра и простое невозможное чувство, что я снова не один.

Потом сверху раздался крик.

Вьюн высунулся на лестнице.

— Закончили? Потому что у нас там всё закончилось, но не очень хорошо.

Я быстро оделся. Сначала рубаха, потом поддоспешник, кольчуга. Сестра пыталась помочь и только мешала, цепляя кольца пальцами.