Книга Чужое лицо, страница 2 – Михаил Тут

— Договорились.

Леонтий тихо сказал:

— Разумная хозяйка. Я бы с ней не спорил.

Я и не спорил.

Деревня была крепкая. У хлевов шёл пар, у сараев лежали хорошие дрова, возле ворот тянулись следы копыт и полозьев. В центре, у старой липы, висели ленточки, пучки льна и выцветшие лоскуты. Не капище — скорее место, где просили тихо и без лишних свидетелей: чтобы скот не лёг, ребёнок выжил, муж не запил до смерти и волки обошли стороной.

Меня повели не в лучший дом и не в худший. В избу у самого края, где с улицы всё было видно, а от двери до ворот — рукой подать. Если я окажусь бедой, меня будет легко выкинуть обратно в снег.

В сенях я поставил сулицу в угол. Не прислонил кое-как, а положил так, чтобы древко не упало и наконечник не смотрел на людей.

Хозяйка заметила.

— Не первый раз с железом ходишь.

— Не первый.

— И не первый раз люди тебя боятся.

Я посмотрел на неё.

— Тоже не первый.

Она фыркнула.

— Хоть не споришь. А то бывают тут… Я не я, и оглобля не моя…

В избе было жарко. После леса жар казался грубым, почти тяжёлым. Пахло кислым тестом, овчиной, дымом и сушёными травами. Мне дали сесть у двери, а не в красный угол на почетное место. Подали щи, чёрствый хлеб, кружку горячего взвара. Я ел медленно, хотя хотел проглотить всё сразу, но нельзя выглядеть свиньей у корыта.

Мужик в овчинной шапке сидел напротив и не снимал руки с колена. Ножа у него на виду не было, но это ничего не значило.

— Кто ты? — спросил он.

— Всеволод, - ответил я, сам не зная, сказал правду или соврал.

Не Святослав. Не Мерович. Не княжич. Мужик прищурился.

— Не здешнее.

— Я и сам не здешний.

— Это мы заметили.

Хозяйка поставила передо мной ещё хлеба.

— Дальше куда пойдешь?

— К зимнику. Потом как дорога даст.

— Дорога ничего не даёт. Люди дают или забирают. А иногда волки. Или боги.

В Меров напрямую идти было нельзя. Борята скорее всего выставит заслоны разошлет разъезды. Я уже в стоый раз пожалел, что не убил его тогда. Но тогда… Тогда другого выхода не было. Иначе дружинники просто порвали бы меня с Микулой, несмотря на свои страхи. Дружинники, потерявшие князя, пусть и узурпатора, и даже не отомстившие, вряд ли смогут трудоустроится по специальности к другому.

Святослав Мерович считался мёртвым. Если я войду в город через ворота, лицо узнают раньше, чем я скажу второе слово. Если назовусь княжичем — схватят ещё быстрее. Если промолчу — всё равно поведут к тем, кто решит, кто перед ними: морок, самозванец или ходячий мертвец

Мне были нужны не ворота Мерова. Мне нужны были люди вокруг Мерова. Те, кто помнил старые обиды, новые страхи, тайные договоры и заговоры. Горыня может знать, где искать таких людей. Но до Горыни ещё надо дойти.

Баню мне всё-таки истопили.

Не из любви к гостю. Скорее, чтобы смыть с меня лес, дорогу и всё, что могло прилипнуть к чужаку. Воду дали горячую, веник хороший, чистую рубаху — не новую, но без вшей и крови. За дверью всё время кто-то ходил. Тихо, будто случайно. Деревня не оставляла меня одного, и это было правильно.

Когда я вернулся в избу, на лавке у стены уже сидели трое.

Староста был посередине. Его звали Молчан, хотя молчал он мало. Низкий, широкий, с седой бородой и глазами человека, который слишком стар для всего этого дерьма.

Рядом с ним сидел старик с мутным левым глазом. Он смотрел на меня так, как смотрят не на чужого, а на давно потерянную вещь, которую почему-то принесли обратно. Третьим был жилистый дед с перевязанными пальцами. Пахло от него дымом, кожей и старым конским потом.